Книга: После нас
Назад: Индийские и афганские танцы
Дальше: Удивительный путь

Шотландский галстук как путевка в Кандагар

На одном из приемов в российском посольстве, куда среди прочих гостей были приглашены представители командования ISAF, я познакомился с военным атташе Канады полковником Майклом МакЛином. Офицер подошел ко мне, когда я отбивался от настойчивых расспросов дипломата-англичанина о моем видении «шпионского» скандала вокруг британских дипломатов, высланных из страны в 48 часов за несанкционированные связи с талибами в провинции Гельменд. Поджарый вояка, который, как оказалось, был первоклассным летчиком и участвовал в иракской военной кампании, издали увидел мой зеленовато-красный клетчатый галстук, который мне подарила супруга, побывавшая в рабочей командировке в Шотландии.
— Scotch Royalty? — воззрился он на меня, как будто пытаясь выяснить, не являюсь ли я тайным членом общества шотландцев, объединенных в эту негласную организацию по всему миру, и по замыслу ее основателей отдаленно напоминающую масонскую ложу «каменщиков». — У меня тоже есть такой галстук, причем идентичного цвета, — заулыбался он, рассказав, что его родовые корни уходят в далекое шотландское прошлое его пращуров.
С военными, пусть даже и легальными разведчиками, говорить всегда легче, чем со «штатскими». Мы подробно обсудили с ним положение на юге страны, и разговор сам собой подкатился к самой опасной точке на той части карты Афганистана — Кандагару. Он рассказал мне про военную базу Kandahar Air Field (KAF) и про канадских солдат, которые оказались в самом пекле войны с талибами. Посочувствовав молодым ребятам, потери в рядах которых росли день ото дня, я поведал МакЛину историю про древние пути водоснабжения — кяризы, известные еще со времен Александра Македонского, которыми в наше время умело пользовались душманы, совершая оттуда скоротечные вылазки к расположению дислоцированной там советской 70-й отдельной мотострелковой бригады, обстреливая ее из миниатюрных самодельных минометов. Тема увлекла моего собеседника, который, узнав, что я служил здесь военным переводчиком, сказал, что как раз собирался в Кандагар и было бы здорово съездить туда вместе, коли я знаю, что там и как. Я немедленно дал на это согласие.
Через пару дней прохладным ранним утром, когда Кабул еще спал, я выехал из посольства в город. Дежурные коменданты на воротах лишних вопросов мне никогда не задавали, зная, что порой я уезжаю ни свет ни заря, а приезжаю поздно ночью. Информировать о поездке я никого не стал, так как в важных вопросах собственного жизнеобеспечения всегда руководствовался немецким принципом «что знают двое, знает и свинья». Накануне я отослал на почту МакЛину фотографию номера моей «Тойоты», а он мне подробно объяснил план заезда к посольству Канады, располагавшемуся в «зеленой зоне». Атташе сказал, что охранники будут информированы и меня пропустят без задержек. Так оно и вышло. Заехать туда на машине постороннему человеку будет очень затруднительно — сплошной лабиринт из бетонных укреплений и постов безопасности, последние из которых канадские. Военные показали мне жестами, где поставить машину на пару дней — площадку прямо напротив посольства, и позвонили дежурному офицеру, который вышел на улицу и забрал меня внутрь. В кабинете на первом этаже МакЛин с помощником уже укладывали в вещмешки бронежилеты. Мой был у меня в сумке, а каску они мне выдали канадскую. Атташе заранее попросил, чтобы я не надевал никакого камуфляжа — на базе ISAF в Кандагаре меня уже ждали как гражданского специалиста и приготовили место для ночевки.
Сев в бронированный автомобиль, мы стартанули в сторону аэродрома, причем ехали по прямой дороге от американского посольства. В такое раннее время талибы обычно еще спят. Машину оставили на военной базе ISAF, вход в которую располагался акурат напротив автомобильной VIP-стоянки. Дежуривший солдат попросил офицеров сдать оружие на въезде, и они его получили уже на выходе, зарегистрировав на базе свою командировку. От базы быстро прошли в хорошо защищенный компаунд для пассажиров ISAF, построенный рядом с летным полем. Вот тут-то я вспомнил 80-е годы и бардак, царивший тогда на поле рядом с аэропортом, где наши солдаты и офицеры, кто отдельно от других, кто кучками, сидели на камнях и каких-то железках, ожидая бортов, чтобы возвратиться в свои гарнизоны из отпусков и госпиталей. Здесь все было как в кино. Миловидная девушка в военной форме попросила наши документы. Ее ни капли не смутило то, что я из российского посольства. Записав нас в журнал и оформив на рейс, она выдала нам… посадочные талоны. По этим талонам мы прошли в другое помещение, где работал буфет и совсем недорого продавались кофе и сдобные булочки.
Канадские офицеры остались в зале, а я пошел в комнату для курильщиков. Натовцы не звери, им по фигу всякие прокламации сторонников здорового образа жизни и лозунги о вреде курения. Они знают, что, если человек захотел подымить, он сделает это в любом случае. Зачем потом собирать бычки по туалетам и летному полю? Они оборудовали прекрасное помещение, в центре которого стоял железный круглый столб, к которому был прикреплен вентилятор с огромными лопастями, а вокруг него стояли удобные кресла. Прямо как в кинотеатрах, причем рядом с каждым из кресел размещалась своя отдельная пепельница. Территория «курилки», в которой играла едва слышная приятная музыка, была обнесена толстой бетонной стеной на случай обстрела. Здесь же функционировали два идеально чистых туалета — для мужчин и женщин. Для войны — это какая-то фантастическая роскошь, подумал я, глубоко затянувшись сигаретным дымом.
Взревев мощными двигателями, огромный двухмоторный военно-транспортный самолет С-160 Transall побежал по взлетной полосе кабульского аэродрома, плавно взлетел и взял курс на юг Афганистана. Помимо американских и голландских солдат и офицеров, на военную базу KAF летела смешанная группа, состоявшая из военного атташе Канады полковника Майкла МакЛина, офицера связи канадской военной миссии ISAF майора Энди Прэо и меня. Во время полета я осмысливал увиденное в аэропорту и удивлялся четкости организации полетов в провинции, висящему на стене расписанию движения самолетов, обслуживанию военных в аэропортах, ненавязчивому, но очень качественному сервису в залах ожидания. Двадцать шесть лет тому назад такое даже было трудно себе представить. Багаж всех военных, как и в гражданских аэропортах, проходил тут через рентген. Военные получали на руки помимо посадочного талона также багажную квитанцию при условии, если хотели сдать свои вещи в багаж. Сам багаж не кантовали, а бережно укладывали на грузовой поддон, намертво скрепляя брезентовыми ремнями.
На каждом военном аэродроме ISAF работала система кондиционирования воздуха, стояли огромные холодильники с бесплатной минеральной питьевой водой в пластиковых бутылках, которую сюда доставляли из Арабских Эмиратов. У этих аппаратов обычно висело объявление: «Пожалуйста, не забудьте положить в холодильник неохлажденные бутылки». Взявший из холодильника бутылку воды военный должен положить обратно еще неохлажденную, вынув ее из одной из коробок, которые штабелями стояли у холодильников. Рядом стояли панцирные кровати для тех, кто хотел отдохнуть с дороги и у кого болела спина от ношения тяжестей. Идеальные условия быта. К слову сказать, обычный канадский солдат получал в то время за свой нелегкий ратный труд в Афганистане три с половиной тысячи долларов США, и это при том, что он не владел какой-нибудь «узкой» специальностью. Зарплата профессионала была гораздо выше. Жалованье капитана канадских вооруженных сил начиналось с пяти тысяч долларов. Зарплата полковника — с девяти. Однако здесь не платили за звания. Денежное довольствие каждого канадского военнослужащего дифференцировалось в зависимости от его профессиональных навыков, уровня подготовки и боевых заслуг. В 80-е годы наш рядовой получал 9 чеков Внешпосылторга, а сержант, причем с классностью по специальности, — 12. Этих «денег», конечно же, не хватало ни на что. Почувствуйте разницу: 9 чеков и 3000 долларов.
Перед отлетом Майкл угостил нас с Энди кофе, отметив при этом про себя, что я пью черный и без сахара, а сам съел круассан. Встали мы очень рано, нормально поесть не успели, поэтому буфет был очень кстати. Сидя на комфортной брезентовой лавке в самолете, который быстро набрал положенную высоту, я глазел в иллюминатор, поправляя застежку на каске и липучки бронежилета. Летать в самолетах ISAF можно только при полной экипировке, обязательными атрибутами которой являются как раз эти два предмета. Также обязательно требуется пристегнуться пристяжными ремнями, чтобы во время качки или внезапных маневров самолета не поранить сидящего рядом соседа. Оружие у военных всегда с собой. Оно выдается солдату или офицеру один раз на весь период службы и стоит очень дорого. В случае его утери военный обязан возместить армии его стоимость. Поэтому многие, даже на отдыхе, бродя по территории баз в спортивных костюмах, шортах и футболках, всегда имеют за спиной автоматическую винтовку или пристегнутый к ноге пистолет. Любовь к оружию как к неотъемлемой части военного быта прививается в канадской профессиональной армии с самого начала службы. Оружие становится неотъемлемой частью жизни — солдат должен быть всегда готов дать отпор врагу и защитить боевого товарища, попавшего в беду.
Внезапно двигатели гиганта-транспортника перестали работать. За бортом повисла гробовая тишина, самолет стал быстро проваливаться в пустоту. Пассажиры встрепенулись и начали тревожно смотреть в иллюминаторы. Но спустя секунд десять они заработали вновь, самолет выровнялся и опять начал набирать потерянные сотни метров. Майкл объяснил, что пилотам, как и всем другим военным, также иногда требуется отрабатывать упражнения возможного поведения в кризисных ситуациях, но так как гонять порожняком эти большие машины никто не позволит, поэтому они тренируются, выполняя обычные рейсы. Пусть не очень приятно, но это необходимость. Пилоты, к слову сказать, были немцы.
Путешествие до Кандагара на этом классе самолетов занимает сегодня чуть меньше часа. Четверть века назад лететь приходилось подольше. Техника совершенствуется, время сжимается и уплотняется. Это объективный физический процесс, ведь время не абстрактное, а физическое понятие.
Скрипнув шасси, наш самолет-великан плавно приземлился в аэропорту Кандагара, и первое, что я ощутил, выйдя из него, — это был знакомый до боли горячий кандагарский воздух с легчайшей примесью белой как мука пыли. Очень странно было оказаться четверть века спустя в том месте, где уже бывал раньше, это просто непередаваемые ощущения. Вот наша гора «дураков», у которой стояла бригада и за которой начинался город Кандагар. А вот и голубая мечеть, которой время было не страшно. Вот наша взлетка. Все как раньше, и вроде бы все не так. Менялись люди, выполнявшие здесь свою нелегкую военную работу, а горы и небо оставались неизменными.
В Кандагаре уже наступало лето. Ранним утром и поздним вечером было еще прохладно, но днем уже жарило. В воздухе висела пыль от проезжающих внедорожников, военной техники и пассажирских автобусов. Да, я не оговорился, именно пассажирских. База KAF в то время представляла собой огромный город, который пешком обойти было просто невозможно, и для желающих попасть в какой-нибудь ее отдаленный уголок здесь ходили рейсовые автобусы. Отдыхающих после боевых действий солдат в шортах, майках и повседневной одежде сначала можно было по ошибке принять за туристов. Здесь было все как в лучших домах отдыха на лучших курортах мира. Многочисленные кафе, закусочные, рестораны национальной кухни, тренажерные залы, магазины сувениров. Военнослужащие разных национальностей пользовались всем этим великолепием в свободное от службы время. В центре базы — огромный развлекательный комплекс, который здесь прозвали Boardwalk. Это огромные деревянные террасы с многочисленными кафе и ресторанчиками, где любой мог посидеть и поболтать с друзьями о жизни, купить поесть и запить еду кока-колой или спрайтом.
…Употребление спиртных напитков на базе KAF категорически запрещалось, впрочем, как и занятие сексом. Энди Прэо рассказал мне, что сексом на базе было запрещено заниматься даже замужним парам. Однако это было единственное из утверждений Энди, в котором я усомнился. Слишком много здесь было женщин-военных. Они разных национальностей и окрасов — блондинки, брюнетки, шатенки, все при оружии. Иногда встречались очень красивые. Гуляя с канадскими офицерами по Boardwalk, я видел, как мило шушукались влюбленные парочки, как нежно смотрели друг на друга юноши и девушки. Это жизнь, и никуда от нее не деться. Человеку свойственно любить, а вовсе не убивать. Но так уж устроен этот несправедливый мир. Завтра некоторых из них уже может не оказаться в живых. Пусть любят друг друга сейчас…
…В одном из уголков прогулочных галерей я обнаружил фирменное канадское кафе Tim Hortons, пользующееся здесь необыкновенной популярностью. Тут готовили отличный кофе, подавали мороженое. Туда стояла очередь! Тим Хортон — знаменитый хоккеист НХЛ, который в свое время играл за «Торонто мэйпл лифс», а по выходе на пенсию открыл кафе своего имени. Оно прижилось в Канаде, прижилось и в афганском Кандагаре. Посреди Boardwalk находилась огромная хоккейная площадка, где команды разных воинских контингентов по вечерам играли в хоккей. Правда, лед в горячем Кандагаре придумать было невозможно, поэтому игроки бегали по отшлифованному мраморному полу с пластиковым покрытием и клюшками для игры в хоккей с шайбой гоняли маленький мячик. Иногда к военным в гости приезжали артисты и даже настоящие хоккеисты-профессионалы, которые играли с солдатами, чтобы поддержать их морально.
В свое время и по гарнизонам советской 40-й армии гастролировали популярные советские работники эстрады. Это нормальное для войны явление. Те, кому легче, приезжали поддержать тех, кому тяжелее. Это помогало солдату расслабиться во время часов досуга, ощутить свою связь с Родиной, вспомнить, что его ждут дома родные и близкие. Кстати сказать, все канадские солдаты, которые служили в Афганистане ровно шесть месяцев, по окончании срока службы направлялись на пятидневную «реабилитацию» на остров Кипр, чтобы перед встречей с родными снять с себя стресс и шок от боевых действий. На Кипре канадцы плавали в море, гуляли, пили изумительное кипрское вино и только потом летели домой. Правда, далеко не все из них. Одной из целей нашей поездки в Кандагар, как рассказал Майкл, было также прощание с погибшим два дня назад в Кандагаре канадским солдатом японского происхождения, которого по стечению обстоятельств также звали Майкл.
Погуляв, мы пошли в офицерскую гостиницу, где каждому была предоставлена отдельная комната с кондиционером, чистым бельем и мягким одеялом. На моей комнате уже висела табличка Greshnoff, civilian. На втором этаже в этом комфортабельном пластиковом модуле располагались туалеты и душевые комнаты. Кругом — в холодильниках и просто штабелями — стояла бесплатная минеральная вода. В далеких 80-х ее так не хватало нашим мальчишкам, брошенным с автоматами со школьной скамьи защищать в далеком Кандагаре интересы своей страны. Теперь воды много, но нас уже здесь нет.
Надо было ложиться спать. День выдался утомительным, а утром предстояло проститься с погибшим в бою солдатом. Церемония начиналась в шесть утра, но готовность была объявлена на 05.15. Энди ушел спать в палатку к солдатам. Он им здесь был за отца и мать, за брата и командира. Он тут для них был все, и они его любили. Я спал в модуле, на месте которого в 1983 году стояли ряды глинобитных домиков, в которых жили советские советники одного из управлений ХАД, занимавшиеся борьбой с бандитизмом. Я у них тогда гостил с неделю.
Назад: Индийские и афганские танцы
Дальше: Удивительный путь