Книга: Черный страж
Назад: Часть первая
Дальше: Глава пятая Рам Джас Рами в городе Ро Вейр


Глава третья
Магнус Рагнарссон, по прозвищу Вилобородый, в городе Ро Канарн

 В камере было холодно и сыро, вместо постели на шаткой деревянной раме лежал грубый соломенный тюфяк. Магнус подумал: интересно, знали ли рыцари Красного ордена, которые посадили его в тюрьму, насколько серьезным оскорблением это является по отношению к священнику ордена Молота — бросить его в темницу без суда и следствия. Рыцари в основном были истинными воинами, и Магнус не мог не уважать их за это; но кроме уважения он испытывал лишь ярость при воспоминании о том, как вероломно они захватили Ро Канарн.
Он выглянул из узкого тюремного окошка и сжал руку в кулак, представляя, что держит Скельд, свой боевой молот. Конечно, это было по-детски — утешать себя мыслями о том, что он чувствует в руке медную рукоять, обмотанную кожаными ремнями, но он позволил себе ненадолго предаться этим мыслям. Принять то, что ты сидишь в тюрьме, было тяжелее всего.
Люди народа ро, которые захватили внутреннюю башню замка, наверняка забрали его молот и выбросили, как непонятный, чуждый предмет, а может быть, забрали с собой, чтобы показать, что они одолели воина ранена. Но на самом деле Магнус понимал, что его еще далеко не одолели. Рыцари в бою полагались не на воинское искусство, а на численное превосходство, и Магнус мог утешать себя воспоминаниями о пятнадцати убитых врагах — а затем дротик из арбалета какого-то труса пронзил ему плечо, и тогда рыцари сумели взять его в плен. Он напряг мышцы и потрогал повязку на ране. Рана оказалась не очень серьезной, а раненский жрец был достаточно искусен во врачебном ремесле; он сделал все, чтобы рана не загноилась.
Ростом Магнус был примерно семь футов, он был высоким человеком для уроженца севера, и, несмотря на то что ему только недавно исполнилось тридцать, длинные светлые волосы, густая борода и покрытое шрамами тело делали его старше. У него отняли кольчугу, и сейчас он стоял в своей камере в простых шерстяных штанах и черной рубахе. Одежда едва защищала от холода, но Магнус происходил из Фьорлана, и холод был для него скорее чем-то привычным, чем неприятным. Его родина, расположенная далеко на севере, дольше всех принадлежала раненам, жителям Свободных Земель, и была единственной провинцией раненов, на которую никогда не ступала нога завоевателей, южан ро.
Магнус много путешествовал по северным землям. Подобно всем членам ордена Молота, он был обязан вести бродячую жизнь и завел друзей во многих далеких краях. Он обнаружил, что чужую культуру лучше всего изучать за выпивкой, распевая песни, а также в компании женщин, и даже суровые и высокомерные жители страны ро становятся вполне приятными людьми после бутылки-другой. Хотя Красные рыцари, судя по всему, вовсе не пили и даже никогда не смеялись. Это были суровые люди, которые существовали на свете только затем, чтобы выполнять приказы и следить за соблюдением законов Одного Бога.
Откуда-то сверху донесся крик боли, и Магнус наклонил голову, чтобы разглядеть хоть что-нибудь из крошечного окошка. Наемники, которые пришли с Красными рыцарями, отнюдь не отличались добротой по отношению к побежденным, и за последние несколько часов Магнус едва не оглох от пронзительных воплей и криков о помощи. Немногочисленные воины-ранены, оставшиеся в городе вместе с Магнусом, уже были казнены по приказу сэра Мортимера Риллиона — по весьма сомнительному обвинению в «предательстве по отношению к королю Тор Фунвейра». Несколько раз Магнус слышал, как умирающий человек ранен упрямо произносил последнюю молитву Рованоко, прежде чем присоединиться к Ледяному Гиганту в его палатах, лежавших за пределами этого мира.
Магнус горевал о гибели соотечественников, но не забыл о том, что у них имелся выбор — уйти или остаться, как это было в обычае у Свободных Отрядов. Несколько человек из Отряда Призраков, которые решили не уходить, по крайней мере, перед смертью получили возможность обагрить свои топоры кровью рыцарей.
В небольшой тюрьме очутились меньше сотни заключенных, в основном стража герцога Эктора, люди, которые вместе с ним защищали внутреннюю башню после того, как пал город. Магнус подумал, что, наверное, теперь они сожалеют о своем решении сражаться, принятом в тот миг, когда вражеский флот показался на горизонте.
Для раненов это была совсем другая история. Они не защищали свой дом, семьи или дело, в которое верили. Магнус подозревал, что люди из Отряда Призраков, которые остались в городе, всего-навсего хотели хорошенько подраться. Воинам Канарна, напротив, было что терять, и теперь они превратились в военнопленных.
Раненский служитель Рованоко, Ледяного Гиганта, покачал головой, вспомнив герцога Эктора. Магнус считал властителя Канарна хорошим человеком, человеком чести, заслуживающим уважения, и при мысли о том, что сделают с ним рыцари, Магнусу стало нехорошо. Простые люди Канарна и их герцог хотели лишь одного: свободы от церкви Тор Фунвейра; эту цель Магнус считал достижимой и, будучи раненским жрецом, совершенно разумной. Однако, видимо, Красных рыцарей Ро Тириса кто-то предупредил, поэтому они и напали на город.
Если Эктор еще жив, размышлял узник, то, скорее всего, позднее они устроят показательную казнь, проведут его по улицам, осыпая насмешками и ударами кнутов. Магнусу нравился герцог Эктор, и он надеялся, что у людей ро запрещено убивать благородных. Он мало что знал об их обычаях, кроме того, что почерпнул из рассказов сына герцога в те времена, когда им случалось путешествовать вместе. Хотя большую часть времени они с Бромви проводили не за познавательными рассказами, а за бутылкой, Магнус все же решил, что герцог — слишком важная персона, чтобы казнить его на месте, как прочих пленников.
Капеллана Эктора, Коричневого священника по имени Ланри, оставили в живых, и Магнус от души надеялся, что это редкое среди рыцарей проявление благородства распространится и на герцога.
— Ранен!.. — проорал Кастус, Красный рыцарь самого низшего ранга, который сейчас присматривал за заключенными.
Магнус не пошевелился. Голос Кастуса казался ему скрипучим и неприятным.
— Я с тобой говорю, жрец! — рявкнул рыцарь, приблизившись к тесной камере, в которой стоял Магнус. — Главнокомандующий Риллион говорит, что я обязан тебя кормить. Лично я считаю, что ты должен гнить в канаве, как и остальные варвары; все вы друг друга стоите. — Он поставил небольшую миску с дымящейся жидкостью на холодный каменный пол и поддал ее ногой через небольшой люк в нижней части двери. Половина содержимого миски выплеснулась на камни. — Приятного аппетита, дружок. Скорее всего, сегодня ты лишишься головы.
Магнус сделал шаг к двери и посмотрел на Кастуса сверху вниз через решетку. Между ними была огромная разница в росте — Магнус более чем на фут возвышался над человеком ро.
Когда Кастус развернулся, чтобы идти прочь, Магнус заговорил:
— Рыцарь… Сразу же, как только я увидел тебя, я решил тебя убить. Но теперь я думаю, что мне стоит найти твоего отца и убить его тоже. — Он произносил слова тягуче с сильным акцентом, голос у него был низкий.
Вражеский воин вытащил меч и направил его острие на ранена.
— Я плюну на твое обезглавленное тело и помочусь на твоего бога, — прошипел он.
Магнус со зловещей ухмылкой произнес:
— Единственная часть его тела, до которой ты сможешь дотянуться, малявка, будет его ступня, прежде чем он раздавит тебя.
Кастус проворчал что-то про себя и, грохоча сапогами, вернулся на свой сторожевой пост, а жрец ранен продолжал насмешливо улыбаться, глядя ему вслед.

 

Прошло несколько часов, а Магнус так и продолжал стоять в своей камере. Он знал, что еще до вечера его отведут к Риллиону, и отказ сидеть был единственным проявлением непокорности, которое он мог себе позволить. Через узкое оконце он кое-как мог разглядеть, какое сейчас время суток, и Кастус вернулся незадолго до захода солнца.
— Можешь радоваться. Сэр Риллион желает насладиться твоим обществом.
Красный рыцарь широко ухмылялся, и Магнус представил себе, как отрезает ему уши. Тогда он точно перестанет улыбаться.
— Ни последнего ужина, ни последнего слова тебе не положено. Надеюсь, тебе просто отрубят голову, да и все.
Тюремщик приблизился к двери и продолжал:
— Знаешь, что произошло с другими людьми из вашего народа? Их раздели догола, отрезали… сам знаешь что и оставили истекать кровью. Они истекали кровью, вопили, а мы просто… просто смеялись. Но, когда они начали кричать слишком громко, сэр Риллион приказал, чтобы им отрубили головы; а потом мы сбросили эту падаль за стены, в море.
Магнус поразмыслил над его словами. Человек ро, стоявший по ту сторону двери, был гнусным червем, безмозглым и наглым, и в нем полностью отсутствовала честь, которую Магнус надеялся найти во вражеских воинах.
— Я принадлежу к ордену Молота. Я не жду от тебя понимания того, что это означает, потому что твоему богу есть дело только до соблюдения законов и он не знает ничего ни о чести, ни о храбрости. — Магнус приблизил лицо к решетке; между ним и тюремщиком оставалось всего несколько дюймов, и он продолжал: — Если меня будут убивать, то я умру громко. А жалкий коротышка вроде тебя стал бы только позорно хныкать. — Он смолк. — Я хочу тебя убить и молюсь Рованоко, чтобы он дал мне прожить достаточно долго и исполнить это желание.
Кастус развернулся в сторону коридора и проревел:
— Этот болван думает, что его бог поможет ему!
Смех стражников, разнесшийся по коридору, оскорбил чувства Магнуса, и он сделал глубокий вдох. Эти люди просто не понимали, как сильно им повезло. Если бы у него в руках имелся молот, они бы даже не попытались сражаться с ним и обратились бы в бегство. Но сейчас, когда он в кандалах, а они вооружены арбалетами, они изображали из себя храбрецов. Это были не настоящие воины, и Магнус подозревал, что им велели охранять заключенных потому, что от них мало толку на поле боя.
В коридоре показались еще два Красных церковника с самодовольными ухмылками победителей, в руках они держали заряженные арбалеты. Церковники были облачены в стальные нагрудники с такими же красными гербами, как и у Кастуса, — два скрещенных меча на фоне стиснутой в кулак руки. Прицелившись в Магнуса, они встали по обе стороны двери камеры.
Кастус вытащил из ножен меч и произнес:
— Отойди на шаг назад, жрец.
Магнус, сдерживая ярость, отступил дальше в камеру. Он не привык иметь дело с врагами, вооруженными арбалетами и луками; никому из раненов и в голову бы не пришло пользоваться ими в бою, их брали только на охоту. Арбалет считался оружием трусливых и бесчестных.
Кастус достал тяжелый металлический ключ и начал открывать дверь камеры. Движения его были неторопливыми, точно рассчитанными, и все это время он не сводил взгляда с Магнуса. Щелкнув, замок открылся, и Кастус знаком велел своим людям прикрыть его, а сам вошел в камеру.
Когда тюремщик сообразил, что от могучего воина его больше не отделяет толстая железная дверь, в его глазах промелькнул страх.
Магнус гневно глядел на двух стражников с самострелами, стоявших по обе стороны от Кастуса. Он подумал, что, скорее всего, сможет даже с двумя арбалетными стрелами в теле продержаться достаточно долго для того, чтобы разорвать этих троих на куски, но решил, что в этом мало смысла. Он все равно не сможет бежать из тюрьмы и не узнает, что произошло с тех пор, как его швырнули сюда. Лучше пусть его отведут к сэру Риллиону.
— Медленно повернись ко мне спиной, ранен. А вы двое глаз с него не спускайте.
Магнус развернулся; руки его были скованы тяжелыми стальными наручниками. Кастус открыл замок на цепи, соединявшей наручники со стеной, и надел узнику на ноги кандалы. Затем наручники и кандалы были надежно скреплены очередной стальной цепью.
Кастус с силой потянул за цепь и заставил Магнуса выйти из камеры спиной вперед. Один человек с арбалетом встал впереди, второй — за спиной пленника. Все трое были напряжены, словно ожидали, что Магнус в любой момент набросится на них.
Так его провели по коридору темницы. Остальные узники бросали мрачные взгляды на Кастуса, несколько человек молча кивнули Магнусу в знак уважения. Тяжелая деревянная дверь распахнулась, и они начали подниматься по лестнице на верхние этажи сторожевой башни.
Мысли у Магнуса были одна мрачнее другой. Он знал, что люди ро не придавали никакого значения чести, и сомневался, что его слова, обращенные к сэру Риллиону, изменят положение. Магнус понимал: для того чтобы бежать из города, ему придется убить много народу. Он убил бы их всех без малейшего сожаления, но знал, что это не поможет герцогу Эктору и гражданам Канарна. Им придется теперь терпеть боль и унижение, какие всегда испытывает побежденный народ. Красная церковь не проявляет милосердия к тем, кого только что одолела в бою.
Магнусу не нравилось, что сейчас ему следовало не действовать, а проявлять терпение и шевелить мозгами. Он не привык к такому и надеялся, что Рованоко не покидает его; он верил в то, что мудрость его бога поможет ему и вложит в его уста нужные слова.
Каменная лестница заканчивалась у очередной огромной деревянной двери, а за ней он увидел темнеющее небо. Хлестал ливень, и Магнус ощутил сильный запах крови и соли.
Молодые люди из Канарна прибирались во дворе замка, сгребали мусор и обломки, чинили различные деревянные постройки, которые были разнесены в щепки во время битвы. Красные рыцари, по-прежнему в полных доспехах, патрулировали стену с бойницами, и высоко над головой, на верхушке башни, развевался штандарт Одного Бога.
Магнус с радостью увидел небо над головой и подставил лицо дождю. В камере ему не позволяли умываться, и сейчас, когда струи дождя смыли с него грязь, он сразу же почувствовал себя лучше.
В те дни, что он сидел в темнице, Красные рыцари не теряли времени даром. Хотя они не восстановили разрушенные участки городской стены, они убрали трупы, валявшиеся в башне и во дворе, и вдалеке, в городе, Магнус заметил несколько погребальных костров.
Один покрытый многочисленными шрамами Красный рыцарь, который был старше прочих, поднялся со своего места у костра и подошел к Кастусу. Выбритая голова и острые глаза делали его немного похожим на хищную птицу. Прежде чем заговорить, он с любопытством оглядел Магнуса.
— Кастус, неужели это сам знаменитый Магнус Вилобородый?
Кастус с почтением отдал честь:
— Да, милорд. Его вызвали к главнокомандующему Риллиону.
— У меня имеются сведения о том, что этот гигант из Фьорлана убил около тридцати рыцарей. — Он шагнул мимо Кастуса и остановился перед Магнусом. — Ты крупнее, чем я ожидал, воин из страны раненов… скажи мне, этот недостойный полудурок хорошо с тобой обращается? — Он кивнул на Кастуса, который нахмурился, услышав неожиданное оскорбление.
Магнус, прежде чем ответить, ухмыльнулся своему мучителю:
— Я собираюсь его убить, так что за все его оскорбления я отплачу. Это червь, недостойный того, чтобы жить, а уж тем более сражаться в бою.
Красный рыцарь хмыкнул и кивнул в знак согласия. Магнус испытал удовлетворение при мысли о том, что его мнение о Кастусе разделяет другой человек, а тем более ро.
— Милорд… — запинаясь, начал Кастус.
— Молчать, воин! — оборвал его рыцарь. — Этот человек наш враг, но он достоин уважения за свою храбрость в бою. Я с радостью убил бы его на поле боя, но в качестве пленного врага в цепях он заслуживает пристойного отношения.
Кастус отвел взгляд, не осмеливаясь противоречить старшему.
— Да, милорд Вереллиан. — Он бросил взгляд на двух людей с самострелами, охранявших Магнуса, и жестом велел им опустить оружие.
— Вот так-то лучше. — Вереллиан говорил негромко, но в тоне его чувствовалась привычка командовать.
Магнус решил, что перед ним настоящий воин, и это подтверждали вмятины на его латах. Он был вооружен длинным мечом, подобно всем Красным рыцарям, но его старое оружие, очевидно, содержалось в лучшем состоянии, чем у остальных.
— Кастус, забирай своих людей и возвращайся в темницу. Я отведу пленного в большой зал. Человека в цепях не следует подвергать дополнительным мучениям в виде вашего общества. — Вереллиан протянул руку тюремщику, и тот после небольшой паузы передал ему цепь. — А теперь уходите, немедленно; наверняка там еще немало заключенных ждут ваших издевательств.
Магнус почувствовал, что подходящий момент настал, и резко развернулся; его могучее плечо врезалось в голову Кастуса. Тюремщик рухнул лицом вниз в грязную лужу. Два других солдата прицелились в Магнуса из арбалетов, а Вереллиан отступил на шаг, схватившись за рукоять меча.
Магнус стоял, глядя сверху вниз на человека, который уже несколько дней ради собственного удовольствия оскорблял и унижал его. Когда стало ясно, что пленный не собирается бежать, остальные рыцари несколько успокоились.
— Я уверен, что ты это заслужил, воин. — Вереллиан протянул руку и помог Кастусу подняться на ноги.
Тюремщик был покрыт грязью с ног до головы и злобно рычал. Однако Вереллиан покачал головой, лишив его возможности отплатить за обиду, и тот, тяжело ступая и бранясь про себя, побрел обратно через двор крепости и махнул своим помощникам, чтобы они следовали за ним.
— Мне кажется, это был не слишком умный поступок, жрец. Скорее всего, сегодня вечером ты снова окажешься в его власти.
— Оскорбление нельзя оставлять безнаказанным, господин рыцарь, — с убеждением заговорил Магнус.
— Я знаю, что этому человеку… присущи отвратительные качества, но толкать его в грязь… это было немного слишком.
Магнус повернулся лицом к рыцарю и произнес:
— Человек, который называет себя тюремщиком, не имеет чести. Посадить в клетку ранена — самое тяжкое оскорбление для Рованоко. Лучше бы твои рыцари убили меня, чем взяли в плен… Хотя я толкнул его в грязь потому, что у вас, людей ро, совершенно нет чувства юмора, — добавил он с улыбкой.
Вереллиан усмехнулся:
— Это, по крайней мере, близко к истине. Идем, не будем заставлять командующего ждать. — Он повел было Магнуса прочь, затем остановился. — Ты ведь из Фьорлана. Верно, ты родом из Нижнего Каста?
Магнус покачал головой:
— Я и мой брат появились на свет в Фредериксэнде. Это столица, она находится на берегу Фьорланского моря. Нижний Каст расположен дальше от побережья.
— Прошу прощения, я мало что знаю о землях раненов. — Рыцарь говорил с неподдельным интересом. — И все люди из ваших мест так хорошо говорят на нашем языке?
— Я говорю лучше остальных. Меня научил сын герцога Эктора.
Магнус по-прежнему говорил с сильным акцентом жителей Фьорлана, но за время, проведенное в Канарне, он научился выражаться так, что его легко понимали. Большинство людей из его краев владели языком ро в достаточной мере, чтобы общаться на бытовые темы, однако они отказывались называть его «всеобщим языком», как сами граждане королевства ро.
Рыцарь двинулся дальше.
— И как следует правильно обращаться к человеку твоего положения — лорд, жрец, брат?
— Я отец Магнус Рагнарссон Вилобородый из ордена Молота, жрец Рованоко. — Он знал, что его титулы мало что значат для этих людей с юга, однако на Вереллиана они произвели впечатление.
— Ну что ж, отец Магнус, а я — сэр Уильям из Вереллиана, Красный рыцарь, капитан и воин короля. — Представляясь, он поклонился.
— Ты самый вежливый человек из всех граждан ро, которых мне приходилось встречать на этой странной земле. А я уже начинал думать, что у вас только женщины умеют себя вести.
Вереллиан снова улыбнулся; видимо, он действительно был приличным человеком.
— Люди, подобные Кастусу, с рождения являются собственностью церкви. Им не нужна честь — от них требуется лишь наводить порядок после битвы, в которой участвовали настоящие воины.
Они пересекли двор замка и начали подниматься по винтовой деревянной лестнице, которая шла вокруг стен южной башни. Когда они добрались до второй лестничной площадки, Магнус взглянул через плечо на город — на главной площади горело несколько погребальных костров. За ними присматривали наемники Халлама Певайна, хотя отсюда не видно было, чьи тела они сжигали. Магнус догадывался, что топливом для костров служат тела мужчин и женщин Канарна.
На краю площади стояла небольшая часовня Коричневого ордена, она была цела, и в душе Магнуса зародилась надежда, что брату Ланри позволили вернуться к его прихожанам.
Когда они подошли к двустворчатым дверям, Магнус подумал, что в последний раз он входил в тронный зал Канарна вместе с братом Ланри в качестве союзника и советника герцога Эктора. А сейчас он узник, и перемена эта не слишком приятна. Магнус был наслышан о лорде Мортимере Риллионе и понимал, что ждать хорошего обращения не придется. Он приготовился терпеть новые оскорбления.
Перед богато разукрашенными резьбой двустворчатыми дверями стояли два королевских гвардейца из элитного отряда, в задачу которого входила охрана членов королевской семьи. Гвардейцы имели весьма надменный вид и на Вереллиана глядели так же презрительно, как и на Магнуса.
Один из них поднял руку в латной рукавице, и Вереллиан остановился.
— Это отец Магнус, его велено привести в главный зал.
Гвардейцы отступили в стороны с военной точностью и одновременно протянули руки, чтобы взяться за огромные дверные ручки. Высокие деревянные двери со скрипом отворились, и из помещения повеяло теплом. Магнус почувствовал запахи жареного мяса и пива. То, что он все это время глотал тошнотворное месиво, в то время как люди ро пировали, привело его в сильное раздражение.
Вереллиан сделал шаг, слегка потянув за цепь, чтобы Магнус шел позади.
— Иди за мной, отец; командующий ждет.
— А они мне дадут мяса и пива? — Магнуса мучили голод и жажда, и он считал гостеприимство добродетелью, достойной рыцарей.
Услышав его слова, Вереллиан изумленно приподнял брови и ответил:
— Мне кажется, у тебя сейчас есть более насущные заботы, чем набить живот, отец.
Магнус вошел в плохо освещенный пиршественный зал герцога Эктора. По обеим сторонам от входа от пола до потолка высились деревянные колонны, украшенные знаменами Канарна. Геральдические изображения были выполнены в тускло-зеленых и коричневых тонах, что резко контрастировало с видневшимися повсюду кроваво-красными плащами завоевателей. Красные рыцари выстроились по обеим сторонам от центрального прохода, подняв мечи в церемониальном жесте. Каждый глядел прямо перед собой, и никто не поддался любопытству и не посмотрел вслед раненскому гиганту, который прошел мимо них. У нескольких человек в руках были арбалеты, и Магнус опять подумал, что честный воин все же не должен брать в руки подобное оружие.
Когда они приблизились к концу прохода, он посмотрел вперед, на пиршественный зал. Люди обычного роста чувствовали себя в парадном зале, с его сводчатым потолком, скрывавшимся в полумраке, неуютно. Магнус, в отличие от остальных, провел здесь немало часов, обсуждая с герцогом, каким образом лучше всего сохранить жизнь его людям и одновременно завоевать независимость, и еще больше времени они, разговаривая и смеясь, провели здесь за кубком вина. Сейчас в зале было холодно и неуютно.
Пара десятков Красных рыцарей окружали возвышение, расположенное у дальней стены зала. В клетках, подвешенных к потолку, сидели люди, покрытые синяками и кровоточившими ранами. За спинами рыцарей виднелись столы с остатками обильного пира, и Магнус снова предался мыслям о мясе и пиве.
— Войди, и да свершится над тобою суд! — раздался громовой голос с возвышения. — От имени Себастьяна, короля Тириса, и от имени Одного Бога я объявляю, что имею право судить тебя.
Рыцари одновременно встали по стойке «смирно», и громкий звон стальных доспехов наполнил зал. Уильям из Вереллиана расправил плечи и провел раненского воина в цепях по центральному проходу, устланному алым ковром, к возвышению.
В кресле герцога Эктора сидел человек средних лет с высокомерным лицом, облаченный в богато украшенные алые доспехи. Это был лорд Мортимер Риллион, знаменитый на весь Тор Фунвейр рыцарь. О его многочисленных подвигах рассказывали истории среди молодых людей ро, и его манера держаться произвела на Магнуса впечатление. Что бы он ни думал об этом Красном рыцаре, он не мог не признать, что перед ним настоящий воин. У рыцаря была короткая, тщательно подстриженная борода; проблески седины добавляли ему благородства. Покрытое морщинами лицо загрубело от непогоды, и взгляд у него был жесткий, как у человека, уверенного в своем могуществе.
Слева от командующего сидел одетый в белое с золотом толстый священник Золотого ордена, служившего той стороне сущности Одного Бога, которая была связана с богатством и алчностью. Магнус не узнал его, но ему не понравилось, что этот человек был увешан золотыми украшениями и драгоценными камнями, явно награбленными в сокровищнице Канарна. У священника не было ни доспехов, ни меча. Лицом он напоминал свинью, и Магнус решил, что этот человек — ничтожество по сравнению с рыцарями.
Рядом с Золотым священником стоял седой Красный рыцарь, человек преклонного возраста, но могучего телосложения. За спиной у него висел боевой топор, и Магнус узнал сэра Рашабальда, палача главнокомандующего, который обезглавливал пленных воинов раненов. Он приближался к пятому десятку, но по-прежнему участвовал в сражениях, и его алые доспехи были покрыты зазубринами и вмятинами.
У подножия платформы, в тени, стоял человек ро огромного роста, в черных латах — рыцарь-наемник сэр Халлам Певайн; Магнус хорошо его знал, но не ожидал здесь увидеть. Он не принадлежал к членам Красной церкви, не имел ни земель, ни семьи; его тяжелый двуручный меч служил тому, кто платил достаточно. Халлам Певайн выглядел потрепанным, черные волосы были в беспорядке, борода не подстрижена. Магнус не видел его уже три года, с тех пор как тот нанялся к одному жестокому раненскому военачальнику за много миль к северу отсюда. Певайн был склонен к неоправданной жестокости, подвержен вспышкам гнева, и Магнусу уже приходилось сражаться с ним. Меч, висевший на поясе наемника, нанес раненскому жрецу удар, шрам от которого остался у него на правом бедре, и Магнус знал, что на теле рыцаря осталось несколько отметин от Скельда.
Однако больше всего заинтересовали Магнуса две присутствовавшие в зале женщины. Одна из них — Бронвин, дочь герцога Эктора, к которой Магнус чувствовал большое расположение, — не была связана и скована кандалами, однако ее окружали четыре Красных рыцаря. Обычно девушка ходила в кожаных доспехах, но сейчас она была одета в простое темное шерстяное платье. Она была высокой и стройной, длинные каштановые волосы заплетены в косу. Магнус считал ее необыкновенной красавицей.
Вторая женщина являлась уроженкой Каресии, страны Джаа. Она стояла рядом с командующим и выделялась среди остальных присутствующих. Одежды ее были черными, и татуировка на лице в виде паутины встревожила Магнуса. Он слышал рассказы о Семи Сестрах и мог лишь надеяться, что эта женщина не одна из них. Ему было известно, что волшебницы из Каресии обладают способностью околдовывать мужчин, и он уже встречался с такими женщинами. Рованоко одарил его некоторой способностью сопротивляться колдовству, но все же он считал Семь Сестер опасными противницами.
Вереллиан велел Магнусу остановиться перед возвышением, и теперь его отделял от командующего ряд Красных рыцарей, опустившихся на одно колено перед троном.
— Милорд Вереллиан, вы можете быть свободны, — небрежно махнул рукой Риллион.
— Я хотел бы остаться, милорд. С отцом Магнусом плохо обращались в тюрьме, — громко произнес Вереллиан.
Золотой священник рассмеялся, и рыцари подхватили этот смех, выражая свое презрение к раненскому жрецу. Риллион даже не улыбнулся, он явно не разделял чувств Вереллиана.
— Сэр рыцарь, приказываю вам возвращаться во двор, к вашему отряду.
Вереллиан шагнул к Магнусу и прошептал:
— Приношу свои извинения, отец, мое слово здесь ничего не значит.
Он повернулся к трону, отдал честь, попятился, затем развернулся и военным шагом направился к выходу из зала.
Магнус остался один, безоружный, в цепях, окруженный врагами. Он вынужден был признаться себе: даже если бы ему удалось разорвать цепи, выйти отсюда живым оказалось бы очень трудно. Он внимательнее оглядел зал в надежде найти свой боевой молот Скельд, забытый в каком-нибудь темном углу. Магнус несколько раз сжал руки в кулаки; как не хватало ему сейчас чувства надежности, которое давала обмотанная кожей рукоять оружия. Однако Скельда нигде не было видно, и эти люди, поклонники Одного Бога, не могли знать о его важности. Магнус повернулся к возвышению, выпятил грудь, чтобы все собравшиеся видели: несмотря на то что его взяли в плен, отец Магнус Вилобородый по-прежнему остается гордым уроженцем земель раненов.
Командующий, рыцарь Риллион, заговорил первым:
— Мы убрали много трупов, смыли с улиц множество галлонов крови и посеяли семена порядка… однако на душе у меня по-прежнему неспокойно. — Он поднялся с кресла, сделал несколько шагов к Магнусу, однако не вышел из-за цепочки Красных рыцарей. — Ты чужестранец, родом из далекой страны, и вот ты здесь, строишь козни вместе с герцогом-изменником, чтобы отнять у короля принадлежащие ему земли. — Он вытащил из ножен меч. — Что бы сделал этот северянин, если бы мы поменялись местами? — Обернувшись, он обратился с этим вопросом к соотечественникам. — Он не стал бы брать нас в плен, сажать в тюрьму. Нет, нас убили бы, убили жестоко, как это принято у раненов. Мы, последователи Одного Бога, должны стараться быть лучше, чем эти низшие существа.
Несколько рыцарей, стоявших на коленях у подножия трона, постучали кулаками в железных рукавицах о нагрудники в знак поддержки и согласия со словами командира.
Затем заговорил Рашабальд, палач:
— Милорд, этот ранен убил много Красных рыцарей. Он слишком опасен, его нельзя отпускать на свободу. Мой топор и рука, что держит его, жаждут крови этого варвара.
Эти чувства разделял Золотой священник; хмыкнув про себя, он заговорил высоким голосом, похожим на женский:
— Вы, люди Красной церкви, цените силу и доблесть в бою, так давайте развлечемся, раз уж нам попался в руки этот язычник. Пусть сражается с дикими зверями; его предсмертные вопли будут музыкой для наших ушей.
Магнус яростно воззрился на жирного церковника, надеясь на то, что здесь присутствует достаточно людей чести и, если уж ему, Магнусу, суждено умереть, смерть эта будет быстрой.
Риллион повернулся к женщине из Каресии и обратился к ней:
— Благородная сестра, чьи советы до сих пор были мудры, скажи нам, что бы ты сделала с этим пленником.
Она заговорила с сильным каресианским акцентом, но слова ее звучали подобно соблазнительной любовной мелодии:
— Этот человек храбр и силен. — Она осмотрела Магнуса с ног до головы и остановила взгляд на его лице. — Он ненавидит вас, милорд, и с радостью убил бы всех, кто сейчас присутствует здесь. — Она на миг прикрыла глаза, сделала вдох и улыбнулась. — Он не боится никого и не боится смерти.
Как и опасался Магнус, эта женщина действительно оказалась одной из Семи Сестер, могущественной колдуньей, по слухам, жестокой и беспощадной. Он не знал, зачем такой женщине, как она, сопровождать армию Красной церкви, но решил, что это дурной знак.
Она уловила его мысли и снова улыбнулась:
— Я вижу, ты слышал о моем ордене. Я Амейра, Повелительница Пауков, — она смолкла на миг, и на лице ее появилось зловещее выражение, — и я знаю твоего брата.
Никто из окружающих не понял, что означают эти слова, и Магнус испытал некоторое облегчение оттого, что врагам ничего не известно о его семье. Его брата звали Алдженон Рагнарссон, из рода Слеза, он являлся верховным вождем раненов и командующим флотом драккаров.
— Если собственная жизнь ему безразлична, скажи, кому он поклялся в верности? — спросил Риллион у колдуньи.
— Ему небезразличны дети герцога Эктора, особенно его дочь, хотя и сын его — старый, верный друг этого человека. — Она пристально взглянула в глаза Магнусу и продолжала: — Также его волнует судьба брата Ланри, Коричневого священника… но больше всего он тревожится о судьбе самого герцога. Он беспокоится о том, что его друг уже мертв, и эта мысль причиняет ему боль.
Золотой священник рассмеялся:
— Ха, выглядит он закаленным воином, однако оказывается мягче воска, когда речь заходит о его женщине или его друзьях. Никогда я не пойму, как этому отсталому народу удавалось столько времени сопротивляться нашим рыцарям.
Магнус молчал и осматривался, считая рыцарей. По меньшей мере сто человек, закованных в латы и вооруженных до зубов, стояли в огромном зале герцога Канарна, а Скельда Магнуса нигде не видно. В такое невыгодное положение ему еще никогда не приходилось попадать, и он попытался успокоиться, вспоминая о своих прошлых приключениях и о тех, кто пал под ударами его молота. У Магнуса имелись друзья, которые засмеялись бы, увидев его сейчас, друзья, которые показали бы этим людям ро, что несколько человек могут в час нужды одолеть даже сотню воинов.
Лорд Риллион поднял руку:
— Довольно, я принял решение.
В зале воцарилась тишина, и Риллион медленно вернулся в свое кресло. Рашабальд и Золотой священник внимательно следили за командующим, и на их лицах явственно читалось желание увидеть смерть раненского воина. Магнус оглядел других Красных рыцарей и остался доволен увиденным; они не испытывали ненависти к нему. Сэр Певайн, рыцарь-наемник, пристально наблюдал за пленным, взгляд его был кровожаден. Магнус считал его одним из самых опасных людей в зале; он сомневался, что наемник сохранит нейтралитет, поскольку Красная церковь оплатила его услуги.
Затем Риллион заговорил, громко и четко:
— Этот человек — чужестранец, и только его неведение останавливает меня от того, чтобы отрубить ему голову. — Окружающие командующего люди явно остались недовольны этим приговором, но молчали и ждали, что он скажет дальше. — Тем не менее его друг, герцог, недостоин подобного милосердия. Я думаю, что зрелище правосудия, вершимого от имени Одного Бога, будет достаточным наказанием для этого человека за его глупость. — Он махнул рукой куда-то в сторону. — Сэр Певайн, сходите за герцогом и приведите его к нам.
Магнус проследил взглядом за могучим рыцарем-наемником, который прошел мимо возвышения и скрылся за боковой дверью.
Затем Риллион поднялся и обратился к Магнусу:
— Дети его, Бронвин и Бромви, будут подвергнуты бесчестью и будут называться Черными Стражами до конца своей жизни.
Бронвин взглянула из-за спин Красных рыцарей на Магнуса, и могучий северянин увидел в ее глазах страх. Они с Бромом, наследником герцога Эктора, были близнецами, и Магнус за короткое время, проведенное в Ро Канарне, сильно привязался к ней. Было невыносимо представить себе, что на ее лице появится клеймо бесчестья, и в душе его зародился гнев.
Женщинам ро редко позволяли носить доспехи или учиться владеть мечом, но Бронвин в своем возрасте уже была искусным воином; герцог настоял на том, чтобы его дети научились воинскому искусству и сумели сражаться за свою землю в час нужды.
Сэр Певайн вернулся; в руке он сжимал тяжелую стальную цепь, к которой был прикован несчастный, сломленный, окровавленный пленник. С герцога Эктора сорвали почти всю одежду, кровь струилась из нескольких ран на груди и лице, и Магнусу показалось, что его избивали кнутом.
Певайн с силой потянул за цепь, герцог упал, и наемник буквально подтащил его к возвышению. Следом шел перепуганный насмерть брат Ланри, капеллан Ро Канарна. Коричневый священник был человеком плотного сложения, он представлял сторону сущности Одного Бога, связанную с бедностью и милосердием, и Магнус считал его честным и достойным человеком. Капеллан сражался своей палицей с железным наконечником против Красных рыцарей, и ему оставили жизнь только потому, что он принадлежал к служителям церкви.
Магнус невольно шагнул вперед, и его охватило непреодолимое желание расшвырять Красных рыцарей и помочь другу. Заметив это движение, палач схватил свой огромный топор.
— Милорд Риллион, если этот деревенский жрец снова пошевелится, могу я отрубить ему руку? Пусть истечет кровью.
Охваченный гневом Магнус наконец нарушил молчание и, почти не думая о том, что говорит, крикнул на весь зал:
— Ты трус!..
Наступила полная тишина.
— Снимите с меня оковы, дайте мне мой молот, и ни один из вас не выстоит против меня. — Он снова сделал шаг вперед, и теперь от цепочки рыцарей его отделяло всего несколько дюймов.
Брат Ланри смотрел на Магнуса из-за спин рыцарей, они обменялись едва заметными кивками в знак приветствия. Священник выглядел крайне утомленным, однако, судя по всему, вреда ему не причинили. Риллион сидел все так же спокойно, Рашабальд и Золотой священник, казалось, кипели от ярости, а на губах сэра Певайна появилась отвратительная ухмылка. Краем глаза Магнус заметил, что люди, охранявшие Бронвин, придвинулись к ней ближе; они теперь практически держали ее за руки, и она была в явном смятении оттого, что не могла видеть отца из-за толпившихся вокруг него рыцарей.
— Мне говорили, что у рыцарей Красного ордена есть честь… но я этого не вижу! — Магнус проревел последние слова на весь зал, напряг свои огромные ручищи, и тяжелые стальные цепи впились ему в тело.
— Рыцари, мечи из ножен, приготовьтесь! — приказал Риллион, и Красные рыцари, стоявшие на коленях перед троном, поднялись и четкими, отработанными в бою движениями вытащили клинки. — Еще одно угрожающее движение со стороны этого человека, и вам придется его усмирить. Ранить, но не убивать.
Бронвин, окруженная врагами, крикнула:
— Отец!.. — Она зарыдала, и один из рыцарей с силой ударил ее по лицу.
— Рыцарь, — прошипел Магнус, обращаясь к человеку, ударившему ее, — если ты еще раз прикоснешься к этой женщине, я перегрызу цепи зубами, чтобы убить тебя.
Магнус не сводил со стража горящего ненавистью взгляда, чувствуя, как кандалы врезаются в тело. Он взмолился про себя своему богу: «Рованоко, не допусти, чтобы эти бесчестные люди отняли жизнь у моих друзей; а если это не в твоей власти, даруй мне силу для того, чтобы отомстить за их гибель или встретить почетную смерть. Прошу тебя, не позволяй им снова отправить меня в холодную каменную темницу».
Рыцари, только что склонявшиеся перед троном, окружили Магнуса, отрезав всякую возможность борьбы. Риллион и Рашабальд спустились с возвышения и остановились над поверженным герцогом Канарна.
Певайн потянул за цепь, прикованную к стальному ошейнику, надетому на Эктора. Его заставили повернуться лицом к командующему вражеской армии, и стало видно, насколько серьезно его покалечили. Ему выкололи глаз острием меча, и рана была свежая, то есть нанесенная уже после окончания сражения. У него не хватало половины зубов, и он дрожал всем телом. Магнус решил, что его друг не в себе и даже не понимает, где находится.
— Посмотри хорошенько на этого предателя, ты, раненский пес, — громко сказал Риллион.
— Милорд, позвольте мне отрубить ему голову? — Это произнес Певайн, и в голосе его слышалась злобная радость.
Сэр Рашабальд явно остался недоволен этим вмешательством и вопросительно посмотрел на командира. Риллион немного подумал, но затем покачал головой и молча дал знак палачу. Рашабальд улыбнулся и несколько раз взмахнул топором, пока Певайн снимал с жертвы металлический ошейник.
Магнус, глядя на это, почувствовал, что у него перехватило дыхание, и окинул яростным взглядом людей ро, стоявших перед ним, людей, которые собирались убить его друга. Он слышал рыдания Бронвин, но не оглянулся на нее. Он поблагодарил своего бога за то, что она из-за спин стражей не увидит, как убивают ее отца.
Герцог Эктор был человеком некрупного телосложения и сейчас, почти без одежды, покрытый ранами, выглядел жалким и сломленным; он даже не пошевелился, когда Рашабальд приложил лезвие топора к его шее. Риллион поднял руку над головой, и все присутствующие замерли, ожидая, когда он опустит ее, давая знак палачу нанести удар. И, когда это произошло, Магнусу показалось, что время замедлило ход. Рашабальд поднял топор высоко над головой, Риллион опустил руку, и топор упал.
Раздался звук, какой обычно слышен, когда сталь разрубает плоть и кости, палач закряхтел от усилия, а герцога Эктора, властителя Канарна, не стало. Голова его стукнулась о каменный пол, тело обмякло и упало к ногам Певайна.
На несколько мгновений воцарилась полная тишина, нарушаемая лишь всхлипыванием дочери герцога, а сэр Риллион наклонился и поднял отрубленную голову, чтобы продемонстрировать ее своим рыцарям. На лице герцога застыла маска гнева и мучительной боли. Когда голову его повелителя пронесли мимо брата Ланри, священник заплакал.
Амейра, каресианская волшебница, злобно хихикнула. Ее зрачки даже расширились от радостного возбуждения при виде мертвого тела герцога.
При виде отрубленной головы друга сила Рованоко снизошла на Магнуса, и он взревел так, что голос его наполнил весь зал. Он вцепился в свои кандалы с силой, подобной которой люди из царства ро не видели, и стальные звенья начали гнуться и подаваться. Гнев взял верх над разумом, и Магнуса было больше не сдержать железными оковами. Стражи, окружавшие его, с потрясенными лицами смотрели на то, как огромный северный воин, резко дернув плечами, разорвал цепи. Рованоко сильнее всего ненавидел, когда людей его народа сажали в клетку, и он дал своему жрецу сверхъестественную силу.
Все взгляды обратились к Магнусу; его окружало больше сотни вооруженных людей в доспехах, с мечами наготове. Он взглянул на лица командиров и старого палача, затем снова обернулся к воинам, окружавшим его. Глаза его стали совершенно черными, в уголках рта показалась пена.
— Воины, обуздайте пленного, — запинаясь, произнес Риллион; даже он ощутил страх перед лицом человека, воплощавшего ярость и силу Рованоко.
Каресианская волшебница быстро подошла к командующему и прошептала ему что-то на ухо, затем легко прикоснулась к его руке.
Первый рыцарь, бросившийся на Магнуса, умер мгновенно; зазубренный конец цепи вонзился ему в горло. Магнус подхватил его труп и швырнул в следующего нападавшего. Магнус без труда отразил неуверенный выпад одного из рыцарей, схватил его меч и, развернув рукоятью к себе, вонзил прямо в лицо врагу и убил его на месте.
В зале началась суматоха, люди старались пробраться ближе к месту боя. Риллион отдал приказ нескольким рыцарям, и Золотого священника быстро увели прочь. Певайн приближался к Магнусу, вытаскивая из ножен огромный двуручный меч, а сэр Рашабальд встал перед командующим, приняв оборонительную позу.
Магнус завладел длинным мечом и быстро прикончил еще двух рыцарей могучими ударами сверху вниз. Остальные Красные рыцари, окружившие его кольцом, держались несколько поодаль.
Магнус стоял в луже крови, над четырьмя трупами.
— Ну, сразитесь со мной теперь, трусы! Я — ваша смерть…
В одной руке он держал разорванную цепь и вертел ею над головой, удерживая врагов на расстоянии, другой угрожающе размахивал добытым мечом. Риллион скрылся за спинами своих людей; теперь, когда Магнус был окружен, он несколько успокоился и сделал знак Певайну, чтобы тот выступил против Магнуса, а также позвал с другого конца зала людей с арбалетами.
Магнус шагнул к окружавшим его рыцарям и взмахнул цепью, целясь в ближайших врагов. Рыцари отступили, побоявшись ввязываться в схватку. Опустив мечи, они лишь плотнее окружили его.
Он пригнулся, опустив цепь и меч. Воинственная ярость Рованоко сменилась желанием вырваться на свободу. Он поддался инстинкту выживания, словно загнанный в клетку зверь, и едва заметил могучую фигуру сэра Певайна, появившегося из-за спин рыцарей.
— Певайн, он нужен мне живым! — приказал Риллион из своего безопасного укрытия.
Колдунья стояла рядом с ним и продолжала шептать что-то ему на ухо.
Воины с арбалетами протолкались внутрь круга рыцарей, и оружие трусов было готово к бою и нацелено на Магнуса. Рыдания Бронвин были единственными звуками, доходившими до сознания Магнуса, но этого оказалось достаточно для того, чтобы у него несколько прояснилось в голове, и он сумел парировать удар Певайна, когда тот, подняв меч над головой, обрушил его на пленника. Магнус даже согнулся от напряжения, но у него хватило сил отразить удар.
— Я же сказал, что он нужен мне живым. Не вздумайте нарушить мой приказ, Певайн, — повторил Риллион.
Магнус, развернувшись, нанес удар ногой по бедру Певайна, закрытому стальными пластинами. Наемник покачнулся, но не упал, а Магнус, бросившись на пол, перекатился и избежал второго, колющего удара.
Рыцарь-наемник зарычал, схватил меч двумя руками и снова замахнулся, целясь в незащищенное плечо северянина. Выпад был мощным, но цели не достиг; Певайн в бою полагался на стальные латы и гигантский меч, а не на искусство во владении оружием.
Магнус умел действовать быстро и ловко и знал, как вести себя в поединке с человеком, чьи движения стесняют стальные доспехи. Он не пытался парировать удар, вместо этого он бросился влево, и меч врага чиркнул о каменный пол. Во все стороны полетели каменная крошка и пыль, и каменная плита треснула; при виде этого Риллион поднялся, протиснулся сквозь заслон рыцарей и рявкнул на Певайна в третий раз:
— Сэр рыцарь, если вы убьете его, то последуете за ним сами:
Амейра, Повелительница Пауков, оставалась в стороне, но мысль о том, что Певайн может убить Магнуса, явно встревожила ее.
— Милорд, мы должны избавиться от этого дикого животного, — скрежеща зубами, ответил Певайн. — Позвольте мне убить его… Позвольте мне убить его прямо сейчас. — Он не сводил взгляда с Магнуса, который снова пригнулся, держа наготове меч.
Риллион тоже вытащил меч и вошел в круг, а Рашабальд поспешил за ним.
— Певайн, я не буду говорить в четвертый раз, — тихо произнес командующий, внимательно следя за наемником, но не поднимая меча.
Боевая ярость оставила Магнуса, и он теперь искал возможность бегства. Его окружало плотное кольцо Красных рыцарей — почти никаких шансов прорваться сквозь него. Плача Бронвин было уже не слышно.
Певайн издал тяжелый вздох, явно разозлившись, что его лишили возможности сразиться с Магнусом. Он опустил меч и, по-прежнему глядя прямо в глаза раненскому воину, попятился к краю площадки. Из-за спин Красных рыцарей появились арбалетчики и прицелились, ожидая знака стрелять. Риллион отступил, однако в его движениях чувствовалась уверенность опытного воина.
— Я принял решение, и этот жестокий воин останется в живых, — произнес он, глядя на четырех убитых рыцарей Красной церкви. — Но несколько ран от стрел в ногах не убьют его.
Он кивнул ближайшему лучнику, и тот выстрелил. Дротик пронзил ногу Магнуса выше колена, и воин вскрикнул от боли и рухнул на пол. Прежде чем он смог прийти в себя и хотя бы сесть, сэр Певайн с силой ударил его по лицу ногой в железном сапоге, и Магнус потерял сознание.


Глава четвертая
Госпожа Бронвин в городе Ро Канарн

 Госпожа Бронвин из Канарна стояла в стороне от трона своего отца в его парадном зале. Она потеряла из виду отца Магнуса за спинами многочисленных рыцарей, больше не слышала его вызывающего рева, рева дикаря. Четверо ее стражей отвлеклись, поскольку они были единственными, кто не участвовал в происходящем, и девушка взяла себя в руки и приготовилась действовать.
Слезы, вызванные сценой убийства отца, были искренними, и все решили, что дочь герцога — слабая женщина. Она решила сыграть на этом и изобразила сломленное горем хрупкое существо. Бронвин опустилась на колени и закрыла лицо руками. Однако, поглядывая между пальцев, она внимательно следила за теми, кто окружал ее. Они смотрели на возвышение с троном, наверняка желая тоже поучаствовать в схватке с северянином. Один из рыцарей, тот, кто стоял у нее за спиной, инстинктивно выхватил меч из ножен в тот миг, когда Магнус разорвал свои цепи, но остальные в этот момент не были вооружены.
Бронвин видела женщину из Каресии, Амейру; внимание колдуньи было приковано к схватке с пленником. На лице чужестранки читалось извращенное удовольствие, словно она была пьяна или накурилась одуряющей травы.
Бронвин сделала глубокий вдох и напрягла все мышцы. И как раз в тот миг, когда она собралась действовать, каресианский кинжал-крис скользнул по полу и остановился около ее левой руки. Четыре рыцаря, окружавшие ее, не смотрели себе под ноги, шум в зале заглушил звон металлического лезвия о камень. Девушка улыбнулась про себя, узнав нож с инкрустированной рубинами рукоятью, и протянула к нему руку. В тот миг, когда рыцарь, стоявший у нее за спиной, заметил ее движение и хотел было предупредить остальных, чья-то рука обхватила его за шею, и нападавший полоснул по горлу кривым мечом.
Смуглый мужчина, появившийся за спиной умиравшего рыцаря, успел подмигнуть Бронвин, прежде чем пинком отшвырнуть труп на пол и прикончить второго стражника движением ятагана снизу вверх. Бронвин мгновенно пришла в себя и вонзила крис в бедро стоявшего слева от нее рыцаря сквозь щель в доспехах. Он упал на пол, громко вскрикнув; из раны хлестала кровь. Последний из стражников машинально обернулся к Бронвин, и смуглый человек рубанул его своим страшным мечом.
За несколько секунд четверо стражей были убиты или выведены из строя, и Бронвин стремительно вскочила на ноги; ее простое бурое платье было залито кровью. Убийца улыбнулся и взял ее за руку.
— Пора уходить, красавица, — произнес он со слабым каресианским акцентом.
Она не стала выдергивать руку и, бросив последний быстрый взгляд через плечо, побежала следом за мужчиной к боковой двери. Ее бегство заметила Амейра и еще человек шесть рыцарей, дежуривших у главного входа, но Риллион и остальные были поглощены схваткой. Рыцарь, которого Бронвин ранила в ногу, кричал все громче; но девушка вместе с каресианским убийцей стремительно бежала прочь.
Это был человек по имени Аль-Хасим, друзья называли его Принцем Пустынь. Бронвин знала, что он находился в Ро Канарне перед битвой, но считала, что он убит вместе со многими другими. Он был родом из Каресии и время от времени служил наемником у разных людей, но в Канарн приехал по просьбе Алдженона Слезы, раненского боевого вождя, старшего брата Магнуса.
Ее отцу Аль-Хасим не нравился, но Бронвин забавляли его постоянные заигрывания с ней, и сейчас она благодарила судьбу за то, что он умел так неслышно передвигаться и ловко обращаться с ятаганом. Среднего роста, жилистый и проворный, он молниеносно действовал как мечом, так и кинжалом. Свои черные как вороново крыло волосы он небрежно собирал в пучок на затылке, и было в его манере держаться что-то экзотическое, как у принца из заморской страны. Бронвин знала, что он отнюдь не благородного происхождения, но он часто упоминал о своих аристократических корнях.
Беглецы покинули главный зал. Коридоры башни герцога Эктора были узкими и запутанными для того, чтобы сбивать с толку возможных захватчиков, но Бронви прекрасно в них ориентировалась. Она вырвала руку у Хасима и бросилась налево.
— Э… выход в той стороне. — Хасим указал на сводчатый коридор.
— Да, но я знаю, куда иду, — отозвалась Бронвин, распахнула ближайшую дверь и быстрыми шагами приблизилась к стойке с оружием, находившейся у дальней стены.
Комната являлась частью арсенала, и три его уровня были соединены деревянными лестницами.
На лице Хасима появилось озабоченное выражение, однако, помедлив немного, он последовал за девушкой.
Судя по звукам, доносившимся из главного зала, Магнуса все-таки усмирили, и побег Бронвин был замечен. Она взяла со стойки легкий короткий меч и нажала на одну из панелей на стене; открылась дверь, ведущая в потайной ход.
— Почему мне никто не сказал, что здесь имеются потайные двери? Тогда спасти тебя оказалось бы гораздо легче, — проворчал Хасим, следуя за Бронвин в узкий коридор, и добавил: — Однако это было бы не в моем стиле.
Бронвин испустила тяжелый вздох и постаралась временно не думать о смерти отца. Она пожалела, что у нее отобрали латы. Коричневое платье, которые выдали ей тюремщики, плохо подходило для быстрого передвижения по тесному, пыльному туннелю.
Ее доспехи, подарок отца, грубо сорвали с нее Красные рыцари, относившиеся к ней безо всякого уважения, и бросили в какой-нибудь чулан. Рыцари не причинили ей вреда, только разоружили и связали ее, и теперь она мечтала о новой возможности доказать, что способна выстоять против мужчин, закованных в железо.
Несколько минут они шли по коридору, который поворачивал то налево, то направо, время от времени им попадались грубо вырубленные ступени, ведущие вниз, — судя по всему, они удалялись от главной башни. Эти туннели были вырублены по приказу ее деда задолго до ее рождения, и отец часто рассказывал Бронвин и ее брату, как однажды в детстве заблудился в темных переходах.
— Бронвин, куда именно ведет этот туннель? — Хасим протиснулся мимо нее и вгляделся во тьму. — Да, и еще мне бы хотелось получить обратно свой нож.
Он протянул руку, и Бронвин вложила в его ладонь окровавленный крис рукоятью вперед. Такие кинжалы имели все каресианские воины — кинжал с волнистым лезвием, острый как бритва, предназначенный для того, чтобы наносить незаживающие раны.
— Может, выйдя отсюда, мы окажемся посреди вражеской армии? Мне что, придется снова тебя спасать? — спросил он.
— По-моему, этот туннель ведет к скале над внутренней гаванью. — Бронвин не была вполне в этом уверена, но она помнила кое-что с тех пор, как в детстве играла здесь с братом. — В конце должна находиться деревянная дверь, спрятанная за большим камнем.
Хасима, очевидно, это не убедило.
— Ну ладно, только я иду первым.
И он, словно желая защитить ее, преградил ей путь.
— Я не слабая девчонка, чужестранец, — возразила она.
Хасим нахмурился:
— Я знаю. Слабая не сумела бы вонзить кинжал в ногу мужчине… но ты ни секунды не колебалась. Сейчас ты, конечно, похожа на служанку, но в тебе сила твоего отца… и резкость твоего брата.
Во время нападения на город ее брата Бромви здесь не было. Когда на горизонте появился вражеский флот, молодой лорд находился в Ро Тирисе. Бронвин надеялась на то, что отец успел с ним связаться и предупредить, чтобы он не возвращался на родину, но она понимала, что брата все равно, скорее всего, найдут и заклеймят знаком Черного Стража.
Впереди показался слабый свет. Бронвин знала, что скоро совсем стемнеет, и хотела выбраться из города до захода солнца. Хасим жестом велел ей держаться позади и, осторожно ступая, зашагал по направлению к источнику света. Пройдя несколько ярдов, он остановился.
— Что там? — спросила Бронвин.
Он медленно повернулся к ней:
— Похоже, что флот Красных рыцарей при помощи катапульт пробил бреши в городских стенах… В отверстие виден город.
Бронвин шагнула было к нему, но он поднял руку и остановил ее.
— Ты уверена в том, что хочешь видеть это, госпожа? — На смуглом лице Хасима появилось суровое выражение.
— Мой отец мертв, брат бежит, спасая свою жизнь. Мне кажется, это делает меня герцогиней Канарна. — Она твердо отстранила руку Хасима. — У тебя есть выбор: или делай, что тебе приказывают, или оставь меня и уходи.
Каресианец не тронулся с места.
— Послушай меня, женщина, я пришел сюда не затем, чтобы спорить и ссориться с тобой, и я не твой подданный… так что лучше заканчивай со всей этой чушью насчет герцогинь. — При этих словах он взглянул ей прямо в глаза. — Ты можешь посмотреть на город, если хочешь, но там только кровь и смерть. — Он отступил в сторону. — Воля твоя, госпожа. — Он слегка поклонился с насмешливым видом.
Бронвин шагнула вперед. Потайной ход был прорублен в одной из внешних стен крепости, и огромный камень, выпущенный из катапульты, пробил ее насквозь. На высоте чуть ниже человеческого роста, там, где камень снес зубчатую верхнюю часть стены, образовался пролом, и Бронвин поверх крыш домов видна была главная городская площадь Канарна.
Действительно, там были лишь смерть и кровь, и Бронвин холодным взглядом наблюдала за тем, как Красные рыцари и наемники складывали в кучу тела убитых. Несколько домов было разобрано на дрова, и на погребальных кострах горели тела павших граждан Канарна. Рыцари везли деревянные тележки с трупами со всех концов города. Тела сваливали в кучу на главной площади, где они ожидали встречи с Одним Богом в пламени костра, и старый Черный священник нараспев произносил над погибшими свои молитвы.
Красных рыцарей было около тысячи человек, и такой сравнительно небольшой армии оказалось более чем достаточно для того, чтобы справиться с плохо обученными защитниками города, людьми, защищавшими свои дома и семьи. Бронвин показалось, что она узнала одного фермера по имени Хобб, человека, который выращивал капусту к северу от города и который тоже погиб в этой битве.
Она не плакала, хотя и подумала, что это, наверное, плохо. Больше всего сейчас ей хотелось повернуть время вспять и упросить своего отца бежать, вместо того чтобы остаться и биться с Красными рыцарями.
— Бронвин, надо уходить. — Хасим положил руку ей на плечо. — Нас ищут. — Он встал перед ней, загородив вид на город. — По крайней мере, ищут тебя.
Она оттолкнула его в сторону. Она не знала, зачем смотрит на это кровавое зрелище, но Бронвин была госпожой Канарна и чувствовала глубокую любовь к своему народу и ответственность за него.
Хасим крепко схватил ее за плечи, оттащил от пролома и прижал к противоположной стене туннеля.
— Слушай меня, женщина… — процедил он сквозь зубы, — эта ведьма из Каресии, с меченым лицом…
Бронвин, извиваясь, пыталась высвободиться из его рук.
— Да как ты смеешь?!
— Слушай… она из Семи Сестер, и, если ты будешь медлить, она обязательно найдет тебя. — Он отпустил девушку и отступил на шаг. — Нам нужно двигаться на север, в Травяное Море. Эта ведьма не осмелится последовать за нами на земли раненов.
Бронвин привалилась к стене и опустила голову; на ее глазах выступили слезы.
— Почему это случилось с нами? Что им сделал мой отец? — Она не подняла голову, она не ждала ответа, но у нее подкосились ноги при мысли о том, какие ужасные события произошли за эти несколько дней, как они перевернули всю ее жизнь.
Хасим подхватил ее, на этот раз осторожно, не дал ей упасть, взглянул ей в лицо.
— Риллион слаб. Он крепко держит в руке меч и умело владеет им, но сам он превратился в раба каресианской колдуньи. — Наемник вытащил из ножен кинжал-крис и поднял его острием вверх. — Именно поэтому я появился здесь. Алдженон Слеза знал, что она в Канарне… понятия не имею откуда… и он послал меня сюда, чтобы выяснить, что она здесь делает. Я отправил ему сообщение сразу же после окончания битвы.
До Бронвин не сразу дошло, о чем идет речь; она покачала головой и вытерла слезы.
— А я думала… — начала она, но Хасим перебил ее:
— Ты думала, что я прибыл сюда, чтобы приглядывать за Магнусом. — Он улыбнулся. — Поверь мне, он сам прекрасно может позаботиться о себе. А волшебница держит в своих изящных ручках сердце и голову Риллиона. Алдженон не стал мне всего рассказывать, но он знал: происходит что-то странное. Я обычно стараюсь не волноваться по поводу вещей, о которых мне не рассказывают, но последние события — это нечто большее, чем опрометчивые поступки твоего отца и гордыня короля.
Какой-то звук, донесшийся сверху, заставил их поднять головы; с деревянного потолка посыпалась пыль. Несколько человек шли по верхнему параллельному туннелю.
— Проклятье… рыцари нашли потайные туннели. — Хасим посмотрел в ту сторону, куда они направлялись, и спросил: — Далеко до выхода?
Бронвин подумала несколько мгновений, прежде чем ответить.
— Скоро туннель повернет направо, а потом нужно будет спуститься в пещеру. Чтобы выбраться отсюда, надо пройти через эту пещеру.
Хасим спрятал в ножны кинжал и вытащил ятаган.
— Значит, надо пошевеливаться, госпожа.
Они пустились бежать по темному туннелю. Хасим двигался впереди и держал ятаган наготове. Когда они приблизились к повороту, какой-то звук, на этот раз донесшийся со стороны выхода, заставил его насторожиться. Хасим резко остановился и прижался спиной к стене, жестом велел Бронвин держаться подальше и приложил палец к губам. В этот момент за поворотом мелькнул отсвет факела.
Хасим кивнул на короткий меч, который Бронвин заткнула за пояс.
— Ты хорошо умеешь с ним обращаться? — прошептал он.
Она хотела было улыбнуться, но не сумела, страх исказил ее черты.
— Бром учил меня, но мне никогда прежде не приходилось сражаться в платье.
Послышались шаги людей, звон железа, и Хасим произнес:
— Ну что ж, вероятно, скоро у тебя появится возможность применить на деле уроки твоего брата.
Он прижался к стене; вертикальная деревянная опора служила им прикрытием. В туннеле царила темнота, Бронвин и Хасим были в темной одежде. Возможно, враги их не заметят…
Свет факела становился ярче, шаги рыцарей приближались. Хасим вытащил крис и прижал оба клинка к груди.
— Пусть подойдут поближе. Людям в доспехах тяжело сражаться в узком пространстве.
Девушка тяжело дышала, на ее лбу выступили капли пота.
— Бей в лицо и по шее, вряд ли на них сейчас шлемы, а латы ты таким клинком ни за что не пробьешь. Или падай на колени и целься в бедра и пах.
Она едва слышала, что он говорит, перед глазами возникла какая-то пелена.
— Бронвин, — тихо произнес он. — Ты должна сосредоточиться. Иначе эти люди тебя убьют.
Ей захотелось очутиться где-нибудь в другом месте, подальше от этого тесного потайного хода, подальше от человека из Каресии, который стоял рядом…
Тогда Хасим резко ударил ее по щеке.
— Госпожа, я не смогу перебить их всех, если ты будешь стоять и трястись от страха.
Бронвин взглянула на него без гнева, на лице была решимость сражаться до конца. Она сделала несколько глубоких вдохов и кивнула человеку, который вызволил ее из плена.
Сжимая в руках меч, она ждала. Хасим не смотрел в ту сторону, откуда приближались враги; он уперся взглядом в противоположную стену. Девушка услышала, как он шепчет молитву Джаа, Огненному Гиганту.
Они уже различали голоса приближавшихся людей; воины говорили на языке ро — это были Красные рыцари. Бронвин по голосам поняла, что врагов человек пять, и прикусила губу. Бой будет неравным.
Люди говорили между собой небрежным тоном, и она решила, что это просто один из многочисленных патрулей, которые отправили обследовать потайные ходы. Они вряд ли ожидают встретить здесь вооруженных врагов, и девушка несколько приободрилась, сообразив, что преимущество неожиданного нападения на ее стороне. Хасим закончил молитву и прикоснулся губами к клинку криса, затем снова прижался к стене и напряг зрение.
Люди с факелом вышли из-за поворота, и перед беглецами появился рыцарь в доспехах. Он всматривался вперед, за ним следовали еще четверо воинов. Все пятеро были облачены в полные латы, на красных нагрудных плащах виднелся символ Одного Бога.
Бронвин постаралась слиться со стеной за деревянной балкой, скрывавшей ее. Хасим слегка обернулся и улыбнулся девушке, пытаясь успокоить ее. Она вдруг обнаружила, что ей хочется ударить его по лицу, так же как он только что ударил ее, но она лишь слабо улыбнулась в ответ.
Рыцари были совсем близко.
— Воин, ты видишь что-нибудь? — спросил тот, что шел в хвосте цепочки.
Человек с факелом продолжал вглядываться вперед.
— Нет, милорд, похоже, что туннель идет вдоль стены.
Рыцари уже находились совсем рядом, так что Хасим мог был достать до ближайшего из них ятаганом. Человек с факелом поднял руку выше, и пламя едва не опалило лицо Хасима.
— Посмотрим, куда он ведет, — сказал начальник патруля, и рыцари, громыхая железом, двинулись дальше.
Воин с факелом шагнул мимо Хасима, но в следующий момент повернул голову и в изумлении отшатнулся, заметив притаившуюся во мраке Бронвин.
— Милорд… — И больше он ничего не успел сказать, потому что та ударом меча рассекла ему горло.
Кровь брызнула ей в лицо, и рыцарь рухнул на пол. Она рванула из раны свой клинок, но покачнулась вперед — падавшее тело увлекло ее за собой. Четверо оставшихся в живых были застигнуты врасплох и на секунду замерли, когда Бронвин неуклюже повалилась на труп.
Хасим не сразу покинул свое укрытие, подождал, пока второй рыцарь шагнет вперед и окажется напротив него. Тот смотрел на Бронвин и не успел отразить удар криса; зловещее острие вонзилось ему в глаз. Оставшиеся в живых закричали: «Они здесь!» Туннель наполнился шумом, грохотом железных башмаков по дощатому полу.
Хасим, не выпуская рукоять кинжала, толкнул мертвеца назад. Тело убитого с силой врезалось в следовавшего за ним воина, и тот рухнул на пол. Хасим рванул на себя кинжал, кровь фонтаном брызнула из глаза жертвы; Хасим, пригнувшись, бросился вперед. Он перепрыгнул через упавшего и толкнул находившегося перед ним рыцаря на пол, но тот успел задеть каресианца мечом по ноге.
Бронвин увидела, как Хасим, наступив коленом на горло одному рыцарю, взмахнул ятаганом, чтобы отразить выпад второго, направленный сверху вниз. Рыцарь, который повалился на пол под тяжестью тела своего товарища, поднимался на ноги за спиной у Хасима… Он, по-видимому, не заметил Бронвин и уже занес меч.
Она стремительно шагнула к нему сзади, вонзила меч в затылок. Враг рухнул на пол у ее ног.
— Стой на месте! — приказал Хасим, не оборачиваясь.
Ему потребовалось собрать все силы, чтобы удерживать одного из рыцарей на земле и одновременно отбиваться от второго. Только то, что они находились в тесном туннеле, помешало рыцарю как следует размахнуться и нанести каресианцу сокрушительный удар. Тот, который лежал на полу, выпустил из руки меч и попытался сбросить колено Хасима со своего горла.
Последний рыцарь снова взмахнул мечом и хотел пронзить Хасиму грудь. Выпад оказался мощным, но Хасим был человеком ловким, и его, в отличие от рыцарей, не стесняли тяжелые стальные доспехи. Он убрал колено с шеи лежавшего на полу рыцаря, откатился в сторону и врезался в деревянную обшивку стены. Хасим сделал выпад в сторону рыцаря, и ятаган рассек тому ногу.
Вскрикнув от боли, рыцарь замахнулся снова, но потерял равновесие, когда его меч задел деревянную балку на потолке. Острие меча глубоко вошло в дерево, и рыцарь ничего не смог поделать, когда Хасим проскользнул мимо него. Оказавшись за спиной врага, каресианец обхватил его рукой за шею и с почти хирургической точностью вонзил нож в бок человека сквозь щель в доспехах.
На губах рыцаря выступила кровь, Хасим повернул нож в ране и резким движением выдернул его.
Тот человек, которого Хасим придавливал коленом к полу, кашлял, пытаясь перевести дух, и одновременно шарил по полу в поисках своего меча. И в тот миг, когда его рука в железной рукавице нащупала рукоять оружия, Бронвин выступила вперед, и человек поднял голову.
— Рыцарь! — взревел Хасим, и тот отвернулся от Бронвин и уставился на каресианца.
Хасим поднял руку, давая Бронвин знак стоять на месте, а сам шагнул к Красному рыцарю.
Тот проскрежетал:
— Пришло время тебе умереть, каресианский еретик.
— Мне еще не исполнилось ста лет, и гарема с прекрасными женщинами что-то тоже не видно, поэтому если кому-то и пришло время умереть, то только не мне, — резко произнес Хасим.
Рыцарь сделал мощный выпад. Хасим отразил его ятаганом и атаковал противника крисом. Рыцарь схватил врага за запястье и нанес ему сильный удар ногой в грудь. Каресианец отлетел в глубь туннеля.
У Бронвин перехватило дыхание, когда Хасим упал, споткнувшись о труп одного из воинов. Ее короткий меч показался ей таким жалким оружием сейчас, когда перед ней стоял рыцарь с тяжелым клинком, в полном вооружении.
Хасим попытался подняться на ноги, но рыцарь отреагировал мгновенно и снова пнул каресианца в бок. Тот задохнулся, хватая ртом воздух; удар был настолько силен, что он даже выпустил из руки ятаган.
Бронвин показалось на миг, что она увидела в глазах Хасима страх, но он бросился вперед и вцепился в ноги рыцаря. Тот рухнул, и они покатились к стене. Рыцарь выругался и рубанул каресианца мечом по спине; из глубокой раны хлынула кровь. Хасим издал лишь едва слышный возглас, продолжая цепляться за рыцаря руками и ногами, а тот раздраженно рычал, пытаясь высвободить руку для очередного выпада.
Хасим нашел щель между пластинами, защищавшими ногу рыцаря, и, словно дикарь, впился в нее зубами; противник вскинул голову и закричал от боли. Бронвин бросилась к дерущимся; внезапно она испугалась, что Хасим не сможет одолеть этого рыцаря сейчас, когда элемент неожиданности уже был утрачен, однако, когда она наносила удар, рука ее дрогнула, и меч лишь оставил едва заметную зазубрину на нагрудной пластине.
— Я сказал, стой на месте! — заорал Хасим, вонзая свой крис в пах рыцаря.
Тот издал пронзительный вопль, затем вопль резко прекратился, сменился бульканьем, и взгляд воина остекленел.
Хасим оттолкнул убитого в сторону и распростерся на полу; он был весь в крови. Бронвин подбежала к нему и помогла сесть; он привалился спиной к стене туннеля. В основном это была кровь его жертв, однако раны на спине и на ноге оказались глубокими, рваными.
Хасим сделал глубокий вдох.
— Не так уж это легко — убивать людей, правда? — Он улыбнулся и, обхватив Бронвин за плечи, поднялся на ноги, но при этом поморщился от боли.
— Мы живы, а они — нет, так что… ничего трудного в этом не вижу, — произнесла Бронвин.
Он хихикнул и снова поморщился:
— Не смеши меня, госпожа. Мне больно смеяться.
Он осмотрел тела пятерых убитых и прислушался. Стояла полная тишина, однако, глядя на выражение лица Хасима, Бронвин решила, что им следует как можно быстрее убираться отсюда.
— Ты держалась хорошо, милая моя… тот первый рыцарь прямо обделался, когда увидел женщину, тычущую в него мечом.
— Не называй меня так! — отрезала она.
— Мои извинения, госпожа, от потери крови у человека размягчаются мозги, и он начинает говорить то, что думает. — Хасим попытался изобразить улыбку. — Надо идти.
Несмотря на серьезные раны, он двинулся вперед со всей быстротой, на которую только был способен. Бронвин помогала ему, несла его оружие; иногда он опирался на нее.
Завернув за поворот, из-за которого появились рыцари, они увидели лестницу, уходящую вниз, а на нижней площадке — открытую дверь.
— Куда ведет эта дверь? — спросил Хасим.
— Не уверена, наверное, на первый этаж одной из башенок, — ответила Бронвин.
— Ну что ж, у нас нет иного пути — только вниз.
Бронвин помогла Хасиму спуститься, и они остановились в нескольких футах от двери. С помощью девушки он кое-как добрался до стены и тяжело опустился на пол, а она беззвучно приблизилась к дверному проему, чтобы взглянуть, что там.
Дверь выходила в один из переулков, тянувшихся вдоль дальней части городской стены, а дальше Бронвин заметила вымощенные булыжником улицы, ведущие к главной башне. Над городской площадью поднимался дым; там горели погребальные костры. Бронвин огляделась и примерно сообразила, где находится. Поблизости возвышалась башня Бритага Мирового Ворона, бога-покровителя Канарна, а также виднелась эмблема Стальной улицы — скрещенные мечи. В переулке никого не было, и девушка решила, что они, вероятно, недалеко от того места, где потайной ход соединялся с пещерой. Быстро посмотрев направо, налево, она отступила в туннель и закрыла за собой дверь.
Хасим сидел у стены и тяжело дышал. Когда он пошевелился, лицо его исказилось от боли.
— Бронвин… похоже, что этот Красный рыцарь ударил меня как следует. Не думаю, что мне удастся двигаться быстро, кровь хлещет… — Он слабо улыбнулся. — А твое платье уже и без того пропиталось кровью.
Бронвин склонилась над ним и постаралась помочь ему встать на ноги. Он был тяжел, и у нее ничего не получалось.
— Если мне запрещается плакать, тогда тебе запрещается жаловаться… вот так-то, милорд каресианец.
— Во имя Джаа, Бронвин, я ранен, истекаю кровью, ты со мной далеко не уйдешь, — превозмогая боль, пробормотал Хасим.
Она заставила его обхватить себя за плечи и, напрягая все силы, подняла его на ноги. Хасим постарался не вскрикнуть от боли, но рана на спине продолжала кровоточить, и силы его были на исходе.
— Послушай, госпожа, я еще жив, но я в таком виде не смогу тебе помочь. У тебя еще есть возможность выбраться отсюда, если ты будешь двигаться быстро, но со мной… — Он снова привалился к стене.
Бронвин не сумела удержать его, и они оба соскользнули вниз, на землю.
— Я останусь в живых, поверь мне, я выкарабкаюсь… но у тебя и без меня есть о чем подумать, госпожа. К северу от города стоит засохшее дерево, в которое ударила молния. Найди это дерево и иди от него по тропе на запад.
— Заткнись, Хасим. Нам нужно всего лишь отыскать для тебя лошадь, и ты сможешь ехать верхом не хуже меня.
Мысль о том, что ей придется бежать из города одной, приводила Бронвин в ужас, так же как и мысль о том, что Хасим умрет. Он спас ей жизнь в тронном зале ее отца, а потом снова, в потайном ходе. Союзники ее семьи либо погибли, либо сидели в тюрьме, либо бежали, и она не могла себе позволить потерять последнего друга.
— Послушай меня, женщина, мне уже приходилось получать серьезные раны, но я до сих пор еще жив, однако помру, если мне придется снова бегать по туннелям. Тебе нужно отправляться на север, а мне нужно найти лекаря; как видишь, сейчас наши дороги расходятся. — Он говорил холодным тоном, словно уже твердо решил про себя, как следует действовать.
Бронвин взглянула на него, пытаясь придумать какое-нибудь возражение, которое бы заставило его уйти из города вместе с ней. Но ничего не приходило в голову. Хасим был человеком умным, обладал развитым инстинктом самосохранения, и она знала: он прав. За свою жизнь ей пришлось видеть мало подобных ран, однако она понимала, что без помощи врача каресианец умрет.
— А потом?.. — спросила она.
— Что значит «а потом»? Говори яснее, женщина. — Глаза его были закрыты, по лицу градом катился пот.
— Я должна найти расщепленное молнией дерево, оттуда двигаться по тропе на запад, а потом? — уточнила она.
Он рассмеялся, но смех сменился кашлем, и в углу рта выступила капелька крови.
— Бронвин, ты хладнокровна, подобно твоему брату. Но сейчас я этому рад. Пересечешь реку, которая служит границей Свободных Земель, а дальше, в нескольких лигах, лежат руины Ро Хейла. Дорога туда занимает две недели, и я не могу обещать, что тебя там ждет теплый прием, но руины эти принадлежат Отряду Призраков. Найди капитана Хоррока по прозвищу Зеленый Клинок и расскажи ему о том, что видела в тронном зале… особенно насчет каресианской волшебницы, не забудь, расскажи все подробно.
Бронвин кивнула и постаралась успокоиться. Одна она могла передвигаться быстро, но без ятагана Хасима и без руки, что держала ятаган, она была уязвима. Бронвин знала, как выбраться из туннелей, и надеялась на то, что Красные рыцари еще не нашли ни пещеру, ни выход во внешнюю гавань. Если они еще ищут ее в переходах вокруг главной башни, у нее остается шанс спастись. Самым трудным делом, она знала, будет найти лошадь; она подумала о конюшнях, расположенных у пристани, — не сгорели ли они во время боя? Если она удалится от города на приличное расстояние, возможно, на одной из дальних ферм ей удастся раздобыть лошадь. Это будет наверняка вьючное животное, не привыкшее к седоку, но ей придется удовольствоваться этим.
— Поторопись, Бронвин. Пока что у рыцарей нет причин пристально наблюдать за северными окраинами, но если они тебя не найдут, то решат, что ты бежала из города. Если они расставят людей с арбалетами на северном крепостном валу, ты не продержишься и получаса, тебя пристрелят или захватят в плен. — У него начинал заплетаться язык, он закашлялся, сплюнул кровь. — Иди, женщина, не раздражай меня своей болтовней.
— Я надеюсь на то, что ты останешься в живых, каресианец, — сказала Бронвин, положив на землю рядом с раненым его кинжал и ятаган.
Она не оглянулась и не услышала ответа, удаляясь по туннелю быстрыми шагами.

 

Аль-Хасиму, Принцу Пустынь, случалось получать раны и прежде, но он редко оказывался в таком положении, когда найти лекаря было невозможно. Он посмотрел вслед Бронвин, скрывшейся в темноте; он убедил ее в том, что ей удастся покинуть город, однако сам был в этом совершенно не уверен. Эта каресианская ведьма, Амейра, Повелительница Пауков, скорее всего, уже воспользовалась своей темной магией, чтобы выследить молодую женщину, и в таком случае ее схватят через час.
Он сделал все, что мог, чтобы спасти ее, сам чуть не умер, но он многим был обязан ее брату-близнецу и считал его своим другом. Хасим верил, что Бром поступил бы так же, если бы они поменялись местами. И когда он полулежал, привалившись спиной к стене и истекая кровью, ему пришло в голову, что смерть в потайном переходе, в небольшом городе на задворках Тор Фунвейра — совершенно недостойный способ встретить Джаа. Но он улыбнулся при мысли о том, что только что уложил пятерых Красных рыцарей, отделавшись всего парой ран. Они прекрасно демонстрировали свое легендарное боевое искусство на полях сражений, но им не хватало хитрости и коварства людей, которые с детства привыкли полагаться только на свою смекалку.
Отчаяние — сильный стимул к действию… Впрочем, в данный момент, сидя в луже собственной крови, Хасим больше всего сожалел о том, что не сообразил сказать что-нибудь остроумное последнему Красному рыцарю, прежде чем вонзил меч в его мужское достоинство. Хасим гордился тем, что всегда вел себя с определенным изяществом, но сейчас, для того чтобы выжить, ему необходимо было временно забыть об этой своей черте характера.
— Ну, сукин ты сын, давай отрывай свою задницу от пола, посмотрим, как долго тебе удастся остаться в живых, — сказал он себе, уперся руками в стену и медленно поднялся на ноги.
Боль была невыносимой, и при малейшем движении он морщился и охал от напряжения. Хасим давно уже приучил себя терпеть боль, умел переносить ее молча, но сейчас кровотечение еще продолжалось, и он ощущал слабость. Взглянув себе под ноги, он увидел такую огромную лужу крови, что даже пришел в замешательство.
Сняв пояс, он туго обмотал ногу, чтобы остановить кровь. Хасим почти не чувствовал боли, потому что сильно кружилась голова; к тому же наконец-то проснулся присущий ему инстинкт самосохранения. Он сделал несколько неуверенных шагов, держась за стену; наступать на ногу было почти невозможно. С трудом он доплелся до ведущей на улицу двери, которую закрыла Бронвин, и остановился передохнуть. Хасим зажал крис в зубах, однако, к его глубокому сожалению, тяжелый и неудобный ятаган пришлось оставить — он не смог бы унести его с собой.
Он потверже встал на ноги, ухватился за ручку двери, медленно потянул ее на себя. В туннеле было темно, но снаружи светила луна. Хасим услышал треск пламени, но, пригнув голову, чтобы пройти в низкий проем, и оглядевшись, он не увидел, где горит. Он знал, что ему потребуется необыкновенное везение для того, чтобы не наткнуться на какой-нибудь из патрулей рыцарей, заполонивших город.
Как и говорила Бронвин, улица была пустынна. Рыцари занимались своими делами, а оставшиеся в живых жители Канарна, те, кто не участвовал в битве, забаррикадировались в своих домах или забились в церковь брата Ланри.
Хасим сразу сообразил, где находится, узнал Стальную улицу, башню Мирового Ворона и таверну, принадлежавшую человеку по имени Фултон. У Хасима имелись в городе два сообщника; они, скорее всего, где-то скрывались, и где их искать, было непонятно. Он знал, что Коричневую часовню рыцари не тронут и в этом безопасном месте он сможет позаботиться о своих ранах, однако она находилась рядом с внутренней сторожевой башней и наверняка охранялась. Медленно продвигаясь вдоль стены, Хасим оставлял за собой на камнях кровавый след.
Улица не была освещена, и, добравшись до ее конца, он постарался скрыться среди теней и осмотрел перекресток. Посередине рос дуб, огороженный забором, — единственное дерево среди этого каменного лабиринта. Рядом с дубом стояла деревянная тележка, в которой лежало полдюжины трупов жителей Канарна. Хасим осмотрел невысокие каменные дома, окружавшие перекресток; нигде не горел свет, двери и ставни были наглухо заперты. Если в домах и находились люди, то они сидели в темноте.
Ро Канарн еще недавно являлся оживленным прибрежным городом, днем и ночью в нем кипела жизнь, никогда не смолкал шум. Хасим провел здесь немало веселых ночей за бутылкой в компании Магнуса, до того как герцог Эктор совершил роковую ошибку и попытался отделиться от короля Тор Фунвейра. Никто не знал о том, что Хасим находится в городе, когда с южной городской стены раздался тревожный сигнал горна и боевой флот Красных рыцарей появился на горизонте. Четыре дня спустя город казался вымершим и стал похож на склеп; вокруг царила могильная тишина, которую нарушали лишь Красные рыцари и их союзники.
Хасим не предвидел появления флота, однако знал о прибытии каресианской волшебницы. Она незаметно проникла в город за несколько недель до нападения и сообщила в Ро Тирис о планах герцога. Хасим не знал об этом в день, когда услышал сигнал тревоги, он понял это лишь в тот момент, когда увидел их с Риллионом после битвы — они сжимали друг друга в страстных объятиях. Волшебница околдовала Риллиона точно так же, как ее сестра околдовала короля, и теперь, по-видимому, они получили то, что им было нужно, — внимание Алдженона Слезы.
Старший брат Магнуса заплатил Хасиму немало золота, чтобы тот нашел ведьму, но его планы нарушило появление боевого флота Красной церкви. Неясно было, почему именно раненский вождь и каресианская ведьма так ненавидели друг друга, но Хасим после битвы подслушал несколько разговоров, из которых ему стало ясно: Риллион оставил Магнуса в живых потому, что колдунья хотела отправить Алдженону послание.
Сначала Хасим хотел ее убить, но не знал как. Предполагалось, что ни одну из Семи Сестер невозможно убить с помощью железа. Он видел, как его соотечественники пытались прикончить этих женщин мечами, стреляли в них из луков, даже обрушивали на них огромные камни, но все это было бесполезно. Джаа редко наделял людей силой, но Сестрам он даровал способность избегать смерти, даже если они не подозревали о приближении убийц. Аль-Хасим слышал истории о том, как люди прятались на крышах домов, нападали из-за угла, приближались к жертвам неслышно. Но все же ни один удар не попал в цель, и все нападавшие, без исключения, вскоре находили свою смерть.
Лишь одну из Сестер удалось убить: в тот день старый друг Хасима, негодяй-кирин по имени Рам Джас Рами, выстрелил в волшебницу из своего огромного лука и угодил ей прямо в лоб. До сих пор ни Хасим, ни Рам Джас не могли понять, как ему это удалось.
Хасим многого не знал, хотя говорил себе, что осведомленность сейчас имела второстепенное значение. Какая бы игра здесь ни велась, Хасим участвовал в ней против воли, и он позволил себе усмехнуться сквозь стиснутые зубы при мысли о затруднительном положении, в котором оказался.
Он дополз до угла и несколько раз глубоко вдохнул. Брошенная без присмотра тележка была лучшим, на что он мог рассчитывать, хотя Красный рыцарь, которому она принадлежала, наверняка находился где-то неподалеку. Но для того чтобы до нее добраться, требовалось пересечь улицу, а опереться было не на что.
Каресианец постарался собрать последние силы, преодолеть слабость и тошноту и оторвался от стены. Он пошатнулся от боли, и ему снова пришлось привалиться к углу дома. Хасим прикинул, не сможет ли допрыгать до тележки на одной ноге, чтобы не опираться на раненую, но потом решил не рисковать и попробовал снова встать на обе ноги. На сей раз он тоже покачнулся, но не упал и, прихрамывая, двинулся вперед.
Внезапно откуда-то слева донесся звон металла, и Хасим замер, потом упал на мостовую, пытаясь слиться с землей. Каресианец находился как раз на середине улицы, но город был полностью погружен во тьму, и он не сомневался, что беглый взгляд не позволит обнаружить его присутствие.
Оказалось, это лязгали доспехи какого-то Красного рыцаря; человек с пылающим факелом осматривал разрушенное деревянное здание по другую сторону площади, и Хасима загораживал от него дуб. Хасим пополз вперед, стараясь не тревожить свои раны. Рыцарь стоял к нему спиной; он воткнул факел в землю и, наклонившись, копался в обломках досок.
Хасим полз к тележке, подтягиваясь на руках, напрягая остатки сил. Пахло ужасно; он подумал, что трупы лежат здесь уже несколько дней. В основном это были сильно изувеченные тела; судя по размеру и характеру ран, Хасим решил, что эти люди были убиты не мечами, а камнями, выпущенными из катапульт, или погибли под обломками зданий.
Спрятав кинжал-крис под рубаху, Хасим подтянулся на руках, забрался в тележку и улегся на какое-то обезглавленное тело. Он расслабился, изображая мертвеца, и попытался дышать как можно тише.
Через несколько мгновений он почувствовал, что вот-вот лишится чувств, в глазах темнело, голова кружилась от потери крови.
Каресианец пришел в себя, когда закованный в железо Красный рыцарь схватился за ручки тележки и покатил ее. Хасим потерял сознание всего на несколько секунд, однако понял, что никогда еще не находился так близко к смерти. Оставалось надеяться лишь на то, что рыцарь, сам того не подозревая, привезет тележку туда, где Хасим сможет получить помощь. Тележка двигалась медленно, покачиваясь из стороны в сторону, подскакивая на неровной мостовой. Хасим слегка повернул голову и смотрел на город из-за чьей-то распухшей, окровавленной руки, лежавшей сбоку.
Он видел столбы дыма, поднимавшиеся над главной площадью города, они приближались, он чувствовал жар, исходивший от костров. Площадь окружали руины деревянных зданий; лавки и лотки были разобраны на дрова, уцелели лишь каменные дома.
Хасим видел отряды Красных рыцарей и наемников, которые подбрасывали дрова в костер, и группы закованных в цепи немногочисленных пленных. Это были мужчины, женщины и дети — судя по их виду, никто из них не участвовал в сражении, и все они были раздеты до нижнего белья. Наемники хохотали и издевались над пленными, размахивая руками, ногами и головами мертвых, как военными трофеями.
Один из них выкрикнул: «Это был твой брат?» — и какая-то женщина разразилась рыданиями.
Рыцари, занимавшиеся кремацией тел, не обращали внимания на поведение наемников, некоторые из них даже присоединялись к издевательствам. Несколько наемников разглядывали молодых пленниц и громко спорили, кому достанется та или иная девушка. Это были ублюдки из отряда сэра Халлама Певайна, самые низкие и отвратительные негодяи.
Несколько рыцарей, которых Хасим принял за командиров, стояли на опущенном подъемном мосту, который вел в сторожевую башню. Они смотрели на то, что творилось внизу, и на их лицах застыло неодобрительное выражение. Многие из тех, кто занимался кострами, были не солдатами, а, так сказать, рабами Красной церкви, отданными в услужение после рождения, и поведение их отнюдь не радовало настоящих рыцарей.
Хасим заметил одного человека в кожаных доспехах — он насиловал молодую женщину, и Красный рыцарь-лейтенант, застав его за этим, перерезал ему горло. Другой солдат выбил зубы старику, и рыцарь швырнул его на мостовую и проломил ему череп железным башмаком.
— Не сметь оскорблять пленных! — крикнул старший рыцарь с подъемного моста.
Хасиму за свою жизнь приходилось видеть много боли и смерти; он бывал и наемником, и бандитом, и даже вором, но то, как завоеватели обращались с жителями Канарна, вызвало негодование даже у него. Командиры, пытавшиеся остановить насилие, судя по всему, обладали какими-то остатками чести, но Хасима это не слишком трогало; того, что он увидел, было достаточно, чтобы он пожелал истребить их всех до единого.
Телега ехала вдоль края площади, и Хасим обратил внимание на лучников, которые расхаживали по крепостной стене внутренней башни. Они разошлись в разные стороны, а потом снова появились на парапете городской стены; он сообразил, что они собираются патрулировать укрепления с северной стороны и могут заметить Бронвин, когда она поскачет по направлению к равнинам. Она была отличной наездницей, но арбалетная стрела летит быстрее любой лошади, и рыцари наверняка схватят девушку.
Хасим испустил тяжкий вздох и сплюнул отвратительную на вкус кровь. Он не мог ничем помочь Бронвин, однако при мысли об угрожавшей ей опасности у него учащенно забилось сердце и боль, причиняемая ранами, отступила. На несколько кратких мгновений у него прояснилось в мозгу. Рыцарь катил тележку мимо высоких стен внутренней крепостной башни, и Хасим мог видеть окна тюремных камер, располагавшиеся в нескольких футах над мостовой. Стены были толстыми, и в башне имелось три уровня подземных камер. Каждое окошко, забранное решеткой, находилось в нижней части неглубокого желоба, куда бросали еду. Так кормили заключенных раненские лорды, которые владели этой крепостью много лет назад.
Хасим моргнул; воздух дрожал от жара костров и запаха смерти, но он сквозь эту пелену различил ряд тюремных окошек. В некоторых виднелись вызывающие лица узников, сохранивших остатки своих доспехов. Другие камеры, судя по всему, были пусты, а может, пленники умирали или уже умерли. У Хасима появился шанс; если бы он сумел определить, в какой камере содержится отец Магнус, тогда раненский жрец призвал бы на помощь Рованоко, чтобы исцелить раны Хасима.
Но телега удалялась от главной площади; Красный рыцарь направлялся в южную часть города, чтобы продолжать собирать мертвых. Хасим выпутался из кучи тел спиной вперед и замер на краю тележки. Никто не обращал внимания на груду мертвецов, и он напряг все тело, приготовившись броситься на булыжники мостовой. Он решил, что упадет на землю на противоположной стороне городской площади, и, если будет двигаться быстро, у него окажется шанс остаться незамеченным.
Хасим задержал дыхание и скатился с повозки, прикусив губу, чтобы не вскрикнуть от боли. Красный рыцарь продолжал идти дальше, не заметив, что одно из мертвых тел подало признаки жизни. Хасим очень медленно пополз по направлению к тюремным окошкам. Он уже не чувствовал раненую ногу, и вообще большая часть тела у него онемела. Ему было очень холодно; он понимал, что это приближается смерть.
Очутившись у подножия стены, он заполз в тени и, цепляясь руками за камни, подтащил тело к небольшому зарешеченному окну. В камере сидел один из герцогских стражей, без доспехов, весь в ранах и ссадинах. Хасим узнал этого человека, его звали Хааке, и он служил сержантом в крепости.
— Сержант Хааке, — прошептал каресианец, превозмогая боль.
Воин герцога вздрогнул от неожиданности и взглянул на окровавленное лицо, появившееся в окне его камеры.
— Кто ты? — тихо спросил он.
— Я друг отца Магнуса, меня зовут Хасим… Я угостил тебя кружкой раненского пшеничного пива в день рождения герцога.
— Я помню… Но ты ранен, господин, — озабоченно произнес Хааке.
— Да уж, похоже, что так. У меня уже половина крови вытекла из тела, и мне срочно нужен священник. Магнус сидит на этом уровне? — спросил он.
Хааке подошел к окну.
— Ага, только дальше, в конце коридора. Его притащили обратно около десяти минут назад. Он был в обмороке и сам выглядел не лучше твоего.
Хасим поморщился от боли и едва снова не потерял сознание.
— Как добраться до его камеры? — спросил он.
Сержант Хааке приложил ладонь к груди и направил указательный палец налево.
— Только будь осторожен, Хасим, тюремщик — редкий мерзавец, — предупредил он.
— Песни будут спеты, Хааке, их будут петь громко и их будут петь часто, — произнес раненый в знак благодарности.
Воин герцога кивнул.
— Да пребудет с тобой Бритаг, брат, — произнес он и отвернулся от окна.
Хасим повернул голову влево, осмотрел длинный ряд окошек и пополз. У него едва хватало сил на то, чтобы передвигаться по дну каменного желоба, хватаясь за оконные решетки. Ему предстояло миновать шесть или семь окон, и, когда он проползал мимо третьего, у него закружилась голова. В камере, на грязном каменном полу, истекал кровью смертельно раненный человек. Следующая камера была пуста. Хасим понял, что сейчас опять лишится чувств, и, протянув руку, из последних сил вцепился в прут решетки. Он уже не верил, что сможет пошевелиться, и надеялся лишь на то, что Магнус где-то рядом.
Голова Хасима упала на камни перед последним окном, и, несмотря на то что в глазах у него потемнело, он все же успел различить в тюремной камере чью-то огромную фигуру.
Отец Магнус лежал на полу ничком и явно был ранен. Из его правой ноги торчал арбалетный дротик. Хасим не успел узнать, чем закончилась сцена в главном зале замка несколькими часами ранее, и взмолился, чтобы его друг был жив.
— Вставай, ты, раненский дурень… Я ранен серьезнее, чем ты, — задыхаясь, выговорил он.
Магнус повернул голову; на лице его застыла угрожающая гримаса, к тому же на виске виднелся темно-красный синяк. Он моргнул несколько раз и приподнялся с пола.
— Хасим? — произнес он с сильным северным акцентом.
— Ага, вроде так меня звали… я сейчас… сдохну… — просипел его друг.
Магнус выглянул в окошко двери и, не заметив поблизости тюремщика, подошел к окну. Хасим улыбнулся старому другу, но затем все же потерял сознание, и тело его обмякло.

 

Магнус, стараясь вести себя как можно тише, просунул руки через решетку и ощупал раны Хасима. У каресианца на левом бедре оказалась глубокая резаная рана, и, хотя ему удалось немного остановить кровь с помощью пояса, выглядела она плохо. Резаная рана на пояснице выглядела еще хуже и продолжала кровоточить. Магнус знал, что Хасим — человек сильный, что он так просто не расстанется с жизнью, но тем не менее раненский жрец был поражен тем, что его друг до сих пор еще дышит.
Магнус прикрыл глаза и постарался изгнать из сознания все тревожные мысли. Ему никогда не приходилось в один и тот же день просить у Рованоко боевой ярости и исцеляющей силы, и он знал: для того чтобы вылечить раненого, ему необходим душевный покой.
Они с Хасимом были старыми друзьями, еще с тех дней, когда Магнус путешествовал вместе с Бромом, и, несмотря на то что он не знал о присутствии каресианца в городе, он нисколько этому не удивился. Вообще-то он считал, что Хасим находится во Фьорлане, пьет местное пшеничное пиво и бесстыдно лжет раненским женщинам насчет своего благородного происхождения.
Хасим хорошо ладил с Алдженоном, старшим братом Магнуса и вождем Фредериксэнда, и Магнус понимал, что Хасим — самый подходящий человек, которого его брат мог отправить с поручением на юг. Магнус не стал задумываться о миссии Хасима. Он был человеком простым, не привык занимать свои мысли проблемами, которые находились выше его понимания, и сейчас главным для него было сосредоточиться и призвать на помощь своего бога.
Просунув руку между прутьями решетки, он приподнял лохмотья рубахи Хасима и прикоснулся к ране на спине.
— Рованоко, земля дрожит, когда ты идешь. Прошу тебя, исцели эту рану своим голосом.
Рука его лежала на ране, но голос не прозвучал.
— Рованоко, выслушай меня, прошу. Я твой сын, я твой слуга, моя рука повинуется тебе и творит твою волю. Этот человек — мой друг, я желаю, чтобы он остался в живых. Обратись к нему со словами, пусть он услышит твой голос, и пусть жизнь и сила вернутся к нему.
При этих словах на его глазах выступили слезы: он позволил себе поддаться боли, горю и сожалениям о дорогих друзьях, с которыми так жестоко обошлись сегодня враги. Рованоко даровал своему жрецу силу только в случае крайней нужды, и Магнус знал, что для этого ему нужно смягчить свой стальной характер и поддаться эмоциям.
— Рованоко, отец всего сущего, властелин Нижнего Каста, Плато Медведя, замерзших пустошей, снизойди к нам сейчас и исцели этого человека… умоляю тебя.
Последние два слова раненский священник произнес медленно и почувствовал, что рука его стала горячей. Где-то в глубине сознания возник далекий рокот, походивший на эхо землетрясения. Голос Рованоко, Потрясателя Земли, бога раненов, наполнял его.
На его глазах снова выступили слезы, и бог его снизошел до него и заговорил с ним. Он ощутил мир, покой, безмятежность при звуке голоса Гиганта, и, несмотря на то что он даже не мог надеяться понять то, что было ему сказано, он ощутил в себе такую силу и целеустремленность, какая редко посещала его. Рука его начала буквально светиться; он превратился в проводник силы своего бога.
Рованоко, Ледяной Гигант, протянул к нему руку сквозь множество миров, отделявших их друг от друга, и одарил жреца своей силой. Магнус осторожно провел ладонью по спине Хасима, и рана начала закрываться. Сначала медленно, но потом быстрее кровотечение останавливалось, и края раны соприкоснулись, как будто ее зашивала невидимая игла. Он почувствовал, как сердцебиение Хасима учащается, и глубокий порез превратился в шрам, а кровь, пропитавшая одежду, исчезла.
Магнус немедленно положил свою светящуюся руку на ногу Хасима, и одно лишь это прикосновение исцелило вторую рану; осталась лишь отметина, которой, казалось, было уже много лет.
Хасим закашлялся, а Магнус повалился обратно на пол своей темницы. Северянин огляделся и с радостью понял, что не издал ни звука и не потревожил Кастуса, своего тюремщика.
Он тряхнул головой, чтобы прогнать остатки головокружения. Взглянув в окно, он увидел, как Хасим медленно открыл глаза и поморгал — лицо его все это время было прижато к прутьям решетки.
Каресианец застонал и осторожно пошевелился; он не сразу пришел в себя и сообразил, где находится. Затем Хасим с улыбкой повернулся и сквозь решетку взглянул на Магнуса. Жрец улыбнулся в ответ, друзья некоторое время смотрели друг другу в глаза, потом каресианец заговорил:
— Я думаю, что Бронвин сейчас в безопасности, я вывел ее из замка настолько далеко, насколько смог, — слабым голосом произнес он. — Остается надеяться лишь на то, что Бром еще жив.
Назад: Часть первая
Дальше: Глава пятая Рам Джас Рами в городе Ро Вейр