Книга: Ледяная магия
Назад: Глава 14
Дальше: Глава 16

Глава 15

Разумеется, после того, как стало известно о моем даре, отношение ко мне изменилось. К Гордону тоже. Нас вежливо попросили освободить комнаты, правда, в ответ инквизитор пригрозил лишить село старосты. Тогда Андрон взялся за маму – чего я и боялась. Ее тоже начали называть ведьмой, особо ретивые грозили поджечь дом. И это после стольких лет бескорыстной помощи! Людская память коротка, успела убедиться на собственном примере. Пришлось Гордону вмешаться и посадить под замок зачинщиков травли. Остальным, собравшимся на сход мрачным крестьянам, старший следователь пообещал карательные отряда даже за слухи о самосуде.
– Если думаете, что отделаетесь легким испугом, ночью в камере, то глубоко ошибаетесь. – Гордон умел сохранять хладнокровие, даже оказавшись среди десятка мрачных лиц. – Империя не допустит бунтов и глупых суеверий, подрывающих ее безопасность. Первым ответит староста, – инквизитор бросил короткий взгляд на побледневшего, осознавшего, какую вину ему вменят, бородача. – Может, даже устроят разбирательство в столице.
– Не допустим! – выкрикнул кто-то в толпе.
Гордон развернулся и, спрыгнув с перевернутой бочки, с которой общался с народом, направился сквозь толпу к анонимному смутьяну. Люди покорно расступались, шушукались, косились на солдат. Они оцепили место схода и ждали приказа инквизитора. Теперь среди них мелькали синие мундиры – совместными усилиями маги таки настроили стационарный портал на Пояски, доставили сюда гвардейцев из Тонера. Наши пока не добрались – рано.
Старший следователь остановился против низенького плешивого мужичка, безошибочно определив в нем виновного, и ехидно поинтересовался:
– Можешь кричать только из-за чужих спин? Повтори!
Мужичок засопел, раскраснелся и, подбоченившись, выпалил:
– А вот и повторю! Убирайся, пока цел, а Андрона мы в обиду не дадим.
Ой, дурак! Это поняли все, кроме любителя громких слов. Он наивно полагал, будто Гордон блефовал.
– Взять его, – вполоборота приказал солдатам инквизитор, – и поместить под стражу за угрозу представителю власти и подстрекательство к бунту.
Толпа ахнула. Они надеялись на снисхождение, только я достаточно изучила Гордона, слабину он не даст.
– За что? Не имеете права! – верещал мужичок, повиснув на руках солдат. – Родненькие, вы-то чего его слушаете?
Щелкнули ручные кандалы, и незадачливый смутьян угодил к гвардейцам. Они точно не отпустят.
Инквизитор жестом попросил задержаться и неспешно подошел к притихшему мужичку. Не снимая перчаток, он ухватил его за подбородок, заставив посмотреть за себя.
– Запомни, так выглядит Великая инквизиция, которая, если потребуется, перемелет сотню таких, как ты, ради процветания империи. Она одинаково карает носителей темного дара и тех, кто возомнил себя судьями.
Подгоняя арестованного пинками, гвардейцы увели арестованного с площади. Интересно, куда его, в одну клетку с Адрией? Ее привезли сегодня утром, один вид этого сооружения внушал панический ужас. А ведь там могла сидеть я…
Стоявшая рядом мама тяжко вздохнула. Знаю, я доставила ей много хлопот, но скоро исчезну, только устрою родительницу на новом месте. Гордон может держать сельчан в страхе, только жизни маме в Поясках все равно не дадут. Обняла ее, погладила по волосам. Вот и первая седина. А ведь ты еще не старая, мама, могла бы выйти замуж, родить нормального ребенка.
– Не надо, дочка!
Мамина рука сжала мою.
– Я не раз корила себя за то, что не додала тебе в детстве. Разве ты виновата, Клэр? Если не мать, кто должен любить тебя такую, как есть?
Улыбнулась и поцеловала матушку в лоб, надеясь разгладить глубокие морщины.
– Ты и любила, мне всего хватало.
Это правда, я никогда не таила обиду на мать.
– Не так, как могла бы, дочка, не так…
Родительница сокрушенно покачала головой. Не спрашивала, но понимала, сейчас перед ее глазами вставали картины далекого прошлого. Мамино лицо то мрачнело, то светлело. А я думала… о себе. Врали книги, не лед повелевает ведьмой, а она им. Иначе откуда живительное тепло при одном взгляде на маму, отчего хочется обнять ее, прижаться щекой к щеке? Это ли не чувства, которых, если верить талмудам в общественной библиотеке, у ледяных нет. Мы просто избирательны, не открываем сердец кому попало.
– Клэр?
Не заметила, как подошел Гордон, тронул за плечо.
– А?
Подняла голову и часто-часто недоуменно заморгала.
– Собирайся, нам пора уезжать. За маму не беспокойся, я все устрою. И после тоже, – инквизитор прочитал мои невысказанные мысли.
Вот так я оказалась в гостиничном номере в Тонере. Гордон категорически запретил прибегать к снежным путям, мы добирались по эстафете – так называлось путешествие со сменой лошадей в условленных пунктах. Инквизитор везде рекомендовал меня своей невестой и, презрев условности, заказывал один номер для двоих. Сначала противилась, но встретилась с железным аргументом: «Хочу окончательно испортить твою репутацию, чтобы никто больше не позарился».
– Ты невыносим! – заявила в ответ.
– Ну, ты же справляешься, – парировал несносный мужчина. – Опять же надо отыграться за мое самолюбие. Я не привык, чтобы женщина так долго мне отказывала.
Пожала плечами.
– Привыкай, скоро тебе все женщины станут отказывать.
На этом разговор закончился. Обидно, Гордон даже не поинтересовался, отчего вдруг станет прокаженным. То ли догадался, то ли не принял мое заявление всерьез. Если последнее, то напрасно, брак поставит крест на любовных похождениях старшего следователя.
Однако в Тонер нас привели не любовные отношения, а поиски Яна Дэя. Ответы на запросы не пришли, и Гордон намеревался встретиться с участниками событий, самому покопаться в архивах.
– Так Олден утверждал, будто Ян мертв? – Отныне в разговорах я все чаще избегала называть его отцом.
– Да, поэтому он прекратил поиски. Но Адрия уверена, это всего лишь трюк.
– Только зачем ей я, мама? Сомневаюсь, будто отец заплакал, узнав о нашей смерти.
– Видишь ли, – инквизитор оторвался от бумаг и посмотрел на меня, – месть бывает разной, вернее, у нее разные причины, в частности, у мужчин и женщин. Сильный пол рационален, он реже скатывается до эмоций. Тот же Марк-Олден всего лишь хотел вернуть долг, то есть сделать с кровью Яна то же, что он с ним. Твой отец написал анонимку? Олден ответил зеркально и так далее. Мари осталась жива по той же причине: мстили только наследнице Яна, то есть тебе. Женщина врага Олдена не интересовала, разве как приманка. С Адрией иначе. Да, ей тоже хотелось наказать предателя через дочь, но не только. Следующей жертвой стала бы Мари. Адрия не успокоилась бы даже, если бы ты умерла.
– Не понимаю…
Подвинула стул и села рядом с Гордоном. Пока я не улавливала его логики. Отец бросил нас, мы ему чужие, какая месть? Ладно, мне еще можно, если других детей Ян не оставил, но мама? Она ему даже не жена, случайная любовница, бесплатное развлечение.
– Повторяю, женщины эмоциональны, они не видят мир разумом. А теперь представь, на что способна оскорбленная невеста?
Инквизитор замолчал, давая возможность подумать.
– Не только ты способна любить мужчину, милая, – продолжил он. Губы на мгновение тронула теплая улыбка, заставив и уголки моих губ поползти вверх. – Адрии тоже знакомо это чувство. И вот горячо любимый жених обрекает ее на мучительную смерть, а сам в это время кувыркается с другой женщиной, делает ей ребенка. Как думаешь, что должна была испытать ледяная ведьма?
– Ненависть, – одними губами прошептала я.
Жгучую нестерпимую ненависть, которая отравила бы разум, желание уничтожить, растоптать всех троих. Мужчину – за предательство, женщину – за то, что смела испытать удовольствие в его объятиях, ребенка – за то, что появился на свет. Ян Дэй обязан умереть во всех ипостасях, даже в виде памяти.
– Именно, – одобрительно кивнул Гордон. – Как видишь, ведьмы мыслят одинаково.
– Ты преуспел в теории, – усмехнулась я. – Про ненависть она сама сказала?
– Нет, конечно, всего лишь «сучка обязана сдохнуть». Для некоторых переспать с чужим мужчиной – уже преступление. Адрия до сих пор считает Яна своим. Что-то страшно становится! Вдруг ты всю женскую половину Второго отдела из ревности заморозишь?
Лукавый вид любимого намекал, он шутил, но я таки ответила:
– А ты с ними не флиртуй, не позволяй трогать.
– Запишу в должностной инструкции. Но к делу, Клэр. Одна голова хороша, а две – лучше. Повторюсь, ты ведьма, мыслишь немного иначе.
Попросила у Гордона протокол допроса Адрии и углубилась в чтение. Инквизитор постоянно мешал, смущал взглядом, в итоге попросила его отвернуться, либо занять глаза чем-то полезным. Старший следователь предпочел писать письма.
Ведьма оказалась не слишком разговорчивой, в основном ее показания сводились к тому, что я уже слышала в сарае. Никаких подробностей, только между строк сквозили чувства к Яну. Где и как они познакомились, Адрия поведать отказалась, зато гордилась, что вынудила мужчину сделать предложение: как и Гордон, он ее соблазнил. Ведьма не раз туманно говорила о высоком посте Яна, из-за которого, по мнению, Адрии он и продал ее. «Для него власть и собственная шкура важнее чести», – так она сказала. И везде мелькал Тонер. Собственно, он фигурировал и в деле Олдена. Гордон прав, ниточки сходятся в этом городе.
– Послушай, – вернув записи, поинтересовалась я, – а что случилось со следователем, который вел дело? Нужно с ним пообщаться, уверена, он знает больше, чем написано в документах.
– Здравая мысль, – согласился Гордон. – Уверен, и его, и судью давно отправили в отставку, если намеки на должность Яна правда.
– И еще, я так и не поняла, каким образом Адрия узнала об Олдене. Они ведь как-то сговорились.
– А это выясним в застенках Второго отдела. Ведьму доставят в город порталом, чтобы не освободили или не сбежала. Прости, туда по известным причинам не приглашаю.
Я и не рвалась, на всю жизнь хватило короткого очного знакомства. Кто бы мог подумать, что человек, который едва не отдал меня в руки палача, станет таким близким и нужным?
– Что-нибудь еще узнал? – предпочла сменить тему.
Даже от упоминания пыток по коже бегали мурашки.
– Да как сказать… – задумчиво протянул Гордон и почесал переносицу. – Сначала озвучь свое решение.
– А?
Не поняла, к чему он клонит.
– Ты лицо оправданное и заинтересованное, разглашение служебной информации может привести…
– Не приведет, – оборвала любовника на полуслове. – Не бойся, не накажут.
Гордон усмехнулся:
– Обольстишь Великого инквизитора?
– Заморожу. Извини, я одна, на всех инквизиторов не хватит, благо один у меня уже есть.
Вот так, не он завоевал, а я согласилась. Результат один, но самолюбие греет, не только Гордону тешить свое.
Старший следователь рассмеялся и, ухватив за талию, перетащил себе на колени. Немного побарахтавшись для порядка, притихла, вслушиваясь в ровное биение сердца. Вездесущая корица щекотала нос. Теперь я вдыхала ее полной грудью.
– Есть, есть у тебя инквизитор, и он в качестве наказания выбрал пожизненное заключение в собственной спальне.
Гордон поцеловал и легонько толкнул, понуждая встать.
– Насчет вопроса о службе я серьезно.
– Тогда я серьезно отвечу «да». Попробую свыкнуться с косыми взглядами и строгой униформой.
Инквизитор прыснул:
– Думаешь, кто-то собирается рассматривать твое запястье в лунном свете? Заверяю, работы так много, что к концу дня развивается повальная слепота.
Подбоченилась, будто бы рассердилась.
– То есть ты ищешь бесплатную рабочую силу?
– Да уж, бесплатную! – покачал головой Гордон, старательно пряча улыбку. – Ведьмы поголовно корыстны и требуют жертв. У меня ты забрала свободу, а у империи отожмешь жалование. Но, хватит! – Он поднялся и хлопнул по бедру, положив конец шуточной перепалке. – Пора наведаться в гости в местный Второй отдел. Ты со мной?
Он еще спрашивает!
Тем не менее, очутившись на пороге мрачного казенного дома, струсила, если бы не рука Гордона, крепко сжимавшая мою, не решилась бы войти. Сразу ожили воспоминания, от которых холодели пальцы. Столичный Второй отдел не скоро забудется.
Инквизиция Тонера не делила помещения с простым следствием, как в Махале, ей отвели отдельное здание. Впрочем, и город больше нашего уездного центра, один из крупнейших в империи. Каменная кладка сделана на века. Нижний этаж на полуподвале, из-за чего арочные окна нависали над прохожими. Легкий ветерок играл с государственным флагом, вставленным в специальный держатель над гербом. У входа на карауле замерли солдаты. Судя по нетронутому снегу возле будок, бедняги во время дежурства не сходили с места. Думала, они остановят, но часовые лишь проводили скучающим взглядом и снова уставились перед собой.
Внутри царила знакомая суета. Просители жались к стенкам, мечтая скорее уйти, а то и не дождаться вызова, служащие бегали вверх-вниз по лестнице, теряя бумаги.
– Проверка, – проследив за очередным клерком, едва не растерявшим по дороге папки, вынес вердикт Гордон. – И бардак. Не удивлен, что у них под носом спокойно жили ведьмы, а на мой запрос не могут ответить вторую неделю.
Инквизитор уверенным шагом направился к лестнице, проигнорировав вопрос дежурного. Мы направлялись прямиком в приемную, к местному руководителю, оттуда – в архив или по кабинетам, в зависимости от ситуации.
Бедняжка-секретарь не поднимала головы, умудрялась одновременно говорить и писать. Листы один за другим ложились в папки, отправлялись в руки курьерам, ложились под гербовую печать. Все это напоминало работу в Первом отделении, не думала, что в инквизиции столько же забот. А еще говорят, в империи спокойно! Гордон представился и поинтересовался, на месте ли начальник. Девушка ответила утвердительно и попросила немного обождать. Действительно недолго, буквально через пару минут мы очутились в темном, пропахшем табаком кабинете. С непривычки закашлялась, Гордону даже пришлось постучать по спине.
Тонерским Вторым отделом руководил массивный, но не толстый мужчиной с лысиной на затылке и сединой в волосах. Лицо его, с лисьими глазами, нависшими веками и мясистыми губами, напоминало морду хряка. Костюм тоже вызывал недоумение. Вроде, чистый, опрятный, но не из самой дорогой материи. Перед инквизитором лежала трубка, к которой он периодически прикладывался, пуская колечки дыма.
– Добро пожаловать!
Глава Второго отдела поднялся навстречу Гордону. Мужчины обменялись рукопожатиями. Я скромно стояла в сторонке, всячески изображая обычную женщину, спутницу, соратницу, но никак не ведьму.
Кажется, любителю трубки не понравился наш интерес к Яну Дэю. Разумеется, открыто инквизитор ничего не сказал, но выражение лица, жесты, тон, которым он отвечал на вопросы, поведали о многом. Тонерское дело давно похоронили и не желали раскапывать. А я? Вспомнился вопрос Гордона, он задал его еще в Поясках: «Что ты сделаешь, если твой отец жив?» Тогда я не ответила, а теперь поняла, именно для этого я здесь, чтобы понять, как поступить с прошлым.
– Видите ли, – вздохнул руководитель, выпустив колечко дыма, – столько лет прошло… Судья давно на пенсии, следователь и вовсе умер.
Связующая ниточка задрожала и порвалась. Неужели все? Однако Гордон не сдавался. Он запросил допуск в архив, который, скрепя сердцем, плешивому пришлось выписать.
– Пойдем!
Старший следователь кивнул мне и попрощался. Уже в приемной поняла, что Гордон никак меня не представил. Случайно ли?
– Заметают следы? – шепнула, когда мы добрались до лестницы: архив располагался на верхнем этаже.
– Но, судя по организации работы, – Гордон обвел рукой хаос из бегающих людей, – что-то пропустили. Теперь я еще больше уверился, что Ян Дэй не просто так избежал допросов. Может, ты и вовсе дворянского происхождения, а, Клэр?
Он шутливо толкнул меня в бок и тут же принял важный вид. Двуликий метаморф! Интересно, многие знали Гордона Рэса таким, как я?
– Тогда не случится мезальянса, ты ведь тоже не бедный мещанин, – вполголоса пошутила в ответ.
– Не бедный, и не мещанин, но титулов и поместий не имею.
Да, загадочный у меня жених! Ничего, все тайное становится явным после свадьбы.
Если внизу царила суета, то в архиве стояла непривычная тишина. Никто не спешил заказать справку или заглянуть в материалы столетней давности, и девушка за окошком выдачи скучала, погрузившись в чтение романа. Гордон привлек ее внимание легким покашливанием и протянул сложенный вдвое листок – пропуск в архив. Девушка заметно оживилась, стрельнула глазами по столичному гостю и оправила воротничок. В ответ положила руку на плечо Гордона: мое, занято.
– Хм, это что-то новенькое. В нашей паре домогательства по моей части, – склонившись к моему уху, съязвил инквизитор.
– С женой надо делиться, – глубокомысленно заметила я, но руку убрала.
– Сначала ей нужно стать.
Подняла брови. Вот как? Кажется, этот вопрос мы уже прояснили, неужели Гордон пошел на попятную?
– Заморожу! – ласково пригрозила легкомысленному любовнику и первой шагнула в царство полок.
На меня вновь повеяло прошлым, теперь уже воспоминаниями об учебе у мэтра Олуша. Тогда запах пыли и пожелтевших страниц стали моими верными друзьями. Пока я бесцельно бродила вдоль полок, скользила пальцами по корешкам папок, читала указатели, Гордон переговорил с архивариусом и выяснил, где искать нужные материалы. Их оказалось много, двенадцать томов. Поделив папки, мы тщательно пролистывали каждую. По сложившейся традиции на имя Олдена, вернее, Марка первой наткнулась я. Его действительно под пытками выдала дочь любовницы. Оставалось только гадать, сделала она это из ревности или от боли. Гордон же раскопал анонимное письмо. Его вывели аккуратным ученическим почерком, слишком искусственным и тщательным для взрослого человека.
– Дорогая бумага! – Инквизитор показал мне лишь слегка пожелтевший лист. – И до сих пор пахнет духами. Прости, но твой отец был еще тот ходок!
Пожала плечами. Будто я верила, что мама у него единственная! Однако версия Адрии пока подтверждалась – вряд ли любовница мещанина станет душить писчую бумагу. В том, что духи принадлежали ей, на не Яну, не сомневалась – не на своей же бумаге анонимки строчить.
Перебралась к Гордону, надеясь, что содержимое папки преподнесет еще сюрпризы. И оно действительно порадовало, только со знаком минус. В папке явно не хватало листов. По описи числилось сто сорок, в итоге оказалось девяносто. Места пропажи страниц легко высчитали по нумерации. Примечательно, если сначала вынимали по одному листу, то потом целый блок. Отчего-то я не удивилась, что материалы дела начали пропадать после подшитой анонимки. Та же история повторилась в следующей папке, она и вовсе начинались с двадцать восьмого листа. В остальных страницы оказались на месте, но никакой ценности не представляли.
– Ну, что делать будем? – Со вздохом оперлась локтем о стол. – Кто-то явно стремился стереть память о Яне Дэе.
– Навестим помощницу следователя. – Гордон ткнул пальцем в неприметное имя внизу описи. – Может, она что-то вспомнит. Если нет, придется идти в Ратушу и напрямик спрашивать о твоем отце. Не удивлюсь, если увидим там его портрет.
Вопреки опасениям, помощница покойного следователя не умерла и не уехала из города. Она вышла замуж и целиком посвятила себя дому, даже дверь открыла с младенцем на руках. За ее спиной маячили двое подростков. Покосилась на Гордона. Может, стоит прийти позже, мы явно мешаем. Но инквизитор уже вошел в прихожую и начал разговор. От меня не укрылось, что пока он представлялся и обменивался скупыми приветствиями, Гордон успел обежать взглядом обстановку, даже заглянуть в гостиную, где спрятались мальчишки.
– Да, – недоуменно подтвердила женщина, – некогда я действительно работала во Втором отделе и знала Сайруса Мила.
– У него были проблемы со здоровьем?
Нахмурилась, пытаясь понять, куда клонит старший следователь. Он намекал, что его коллегу убили? Впрочем, из архива бесследно исчезло несколько десятков страниц, а ведь инквизиция не проходной двор.
Женщина задумалась. Ребенок у нее на руках заплакал, и она позвала одного из сыновей, чтобы он унес младенца.
– Простите, я думала, это дочка вернулась, – извинилась она и спохватилась, посторонившись: – Проходите, располагайтесь, мастер. Сейчас я сделаю чаю.
Анита Бейз жила в собственном доме, но скромно, прислуги не держала. Гордон навел справки и выяснил, она замужем за клерком из Ратуши. Трое детей, размеренное существование, не за что зацепиться, только Сайрус и имя Аниты на папках.
Гостиная оказалась под стать прихожей, то есть чистенько, аккуратно, ничем не отличается от других мещанских домов, даже вязанные салфетки имелись. На одну из таких Анита и водрузила небольшой латунный поднос с чайником и двумя чашками. С розочками. Отчего-то полагала, помощница следователя обладала вкусом, ан нет. Я бы лучше выбрала белые, а не этот аляповатый яркий ужас.
– Столько лет прошло!
Женщина вытерла руки о передник и присела рядом на один из стульев с высокой спинкой. На рассчитанном на двоих диванчике с кучей подушек разместились мы с Гордоном. С разрешения Аниты взяла на себя обязанности хозяйки и разлила чай: вдруг руки женщины от волнения дрогнут? Она явно нервничала, хотя пока это скрывала. Но ее выдавали мелочи: тот же фартук, желание занять чем-то руки, фразы, призванные потянуть время. Видимо, она надеялась, что вернутся муж или дочь, и ей не придется отвечать на неприятные вопросы.
– И все же?
От Гордона невозможно отделаться, проверено на собственном опыте.
– Никаких особых проблем, только возраст.
– Пятьдесят шесть лет – не глубокая старость, – заметил инквизитор. – Во Втором отделе можно спокойно работать до восьмидесяти.
– Это уже не мое дело, – немного резко ответила Анита и спрятала руки под передником. – Устал он.
– Так вам и сказал?
Гордон пожирал собеседницу взглядом, словно препарировал. Она ерзала на стуле, то краснела, то бледнела. Чьи нервы окажутся крепче? В итоге следователь победил.
– Ничего он не говорил, – скороговоркой, глядя строго перед собой, выпалила раскрасневшаяся Анита. – Вам в столице хорошо, а у нас другие правила. Сказано: «Уходи», уйдешь. Нечего было Сайрусу с Дэем связываться, работал бы себе спокойно дальше. Нет же, он правды искал, мол, несправедливо, если одних сожгут, а другой на свободе останется. Вот и поплатился.
– Он сам умер, госпожа Бейз? – с напором повторил вопрос Гордон.
Я затаила дыхание и подалась вперед. Пальцы нетвердо сжимали ручку, и я предпочла от греха поставить чашку обратно на поднос. Сердце замерло, заныло. Скажет про лед или нет? Колдун уничтожил бы опасного свидетеля.
– Понятия не имею. С вашего позволения.
Анита быстрым движением подхватила мою чашку и отхлебнула. Тени прошлого терзали ее, воспоминания давались дорогой ценой.
– В горле пересохло, – виновато улыбнулась она. – Можно и себе чашку принести, но…
– Ничего страшного.
Тепло улыбнулась женщине и накрыла ее руку своей. Анита вздрогнула, подняла на меня испуганные бегающие глаза.
– Как его нашли? – как можно мягче спросила я.
Все внутри сжалось, холодело, но сейчас не время для слабости. Ты догадывалась, что тогда, двадцать три года назад, не произошло ничего хорошего, зачем ждать сказки? Истории о ледяных колдунах и ведьмах всегда пахнут дымом и кровью.
– Дома, – немного помолчав, ответила Анита. – Я принесла ему пирожков, по дороге купила творога и молока. Мастер Мил приболел, подагра замучила, а мне нетрудно. Заодно поболтали бы. Я тогда еще работала во Втором отделе, делилась разными сплетнями. Мастер ведь жил бывшей работой, у него ни семьи, ни друзей. Вы не подумайте, – она метнула быстрый взгляд на Гордона, – никаких тайн! Я подписку не нарушала.
– Даже не сомневаюсь, – кивнул инквизитор. – Дальше!
Он весь обратился в слух. Пальцы впились в стол, согнулись, словно когти хищной птицы. Похоже, Тонер ждал еще один громкий процесс.
Анита продолжила не сразу, пару минут она собиралась с духом, выравнивала дыхание. Ни я, ни Гордон не торопили ее, понимали, женщине сейчас тяжело.
– Ну, постучалась, никто не ответил. Тогда я толкнула дверь, вошла. Сначала решила, мастер спит, Сайрус иногда засыпал в кресле-качалке. Подошла, а он мертвый.
Хозяйка дома судорожно вздохнула и закрыла лицо руками. Прошлое ожило, поникло в гостиную, воскресило былые эмоции. Она будто снова замерла перед бывшим начальником. Корзинка выпала из рук, крынка с молоком чудом не разбилась. Мерно тикали часы, за окном смеялись дети, а остекленевший взгляд Сайруса буравил стену.
– После… после я уволилась, замуж вышла. Грег давно предлагал, вот и согласилась, – скомкано закончила рассказ Анита и допила мой чай.
Не возражала: он бедняжке нужнее.
– Вы нашли лед?
Инквизитор всегда остается инквизитором, вот и Гордон не собирался жалеть жертву.
– Да, едва заметный кристаллик.
Значит, убил. Нужно бы ужаснуться, только я не удивлена. Сайрус открыл бы на отца охоту, а для ледяных собственная жизнь – высшая ценность. Я не могла осуждать его, это все равно, что травить кошку за ловлю мышей. Одного не пойму, почему Анита жива, а судья спокойно вышел в отставку.
– А с вами после ничего странного не случалось? – попыталась разрешить мучившие меня противоречия.
– Нет, – на мгновение задумавшись, помотала головой женщина.
– И не могло случиться, – вступил в разговор Гордон. – Неужели ты думаешь, будто Ян Дэй остался в городе после убийства? Оно напрямую указывало на него, второй раз бы его не простили. Опять же добрые знакомые наступали на пятки, жаждали поквитаться. Вот Ян и метнулся из Тонера в Пояски, по дороге успев наследить и встретиться с твоим поклонником.
Любимый избегал называть имена при посторонних, но и так понятно.
– Простите, – Анита поднялась, давая понять, что нам пора уходить, – у меня внук…
Инквизитор понятливо кивнул и поблагодарил за помощь.
– Куда теперь? – осведомилась я, когда мы вышли на улицу. – К судье?
– Именно. Пора выяснить, что за птица играла с законом. У меня руки чешутся, – признался Гордон, – призвать местную власть к ответу. Великий инквизитор и император не для того днями и ночами радеют за государство, чтобы тонерцы помогали преступникам.
Судья Джайс спокойно коротал век в кругу семьи. На вид ему было глубоко за восемьдесят, так глубоко, что он превратился в шамкающего лысого старика. Однако на память Джайс не жаловался, вспомнил тонерский процесс. Сначала, правда, Гордону пришлось немного развлечь капризного старика, радовавшемуся любой возможности поговорить и поспорить. Он лет пять уже не вставал, не бывал за пределами своей комнаты и засыпал инквизитора вопросами. Тот пробовал отнекиваться, переводить беседу на нужную тему, но всякий раз слышал: «Молодой человек, куда вы торопитесь? Уважьте старость». Приходилось стискивать зубы и терпеливо рассказывать о новом императоре, законах и укладе жизни. А после стоически выслушивать старческого брюзжание. Все не так, все неправильно, вот в его времена… Но, наконец, дошли до Яна Дэя. Бывший судья заверял, это имя на процессе не звучало. Гордон переспросил несколько раз, но получил тот же ответ.
– Молодой человек, может, я немощен, но не выжил из ума, – в конце концов сердито добавил старик. – Уж если бы хоть кто-то обмолвился о ректоре, запомнил бы.
– Простите, о ком? – подавшись к кровати, переспросила я.
В горле пересохло, вместо слов получился мышиный писк.
– Как о ком? О Яне Дэе.
Спасибо Гордону, усадил на стул, а то бы сползла на пол.
Подумать только, глава университета – ледяной колдун! Ума не приложу, как он столько лет скрывал свой дар, зато теперь понятно, отчего остался на свободе. Жена мэра и его падчерица – пшик перед фигурой такого масштаба, доверие к институту магии навеки бы пошатнулось, арестуй власти могущественного волшебника.
– Ян Дэй был ректором Тонерского университета? – теперь глухого изображал инквизитор.
– Я уже сказал, молодой человек, – старик начинал терять терпение. – Магистр Ян Дэй, почетный житель Тонера. Жаль его!
– А что с ним случилось? – немного успокоившись, снова вступила в разговор.
Олден верил, Ян мертв, Адрия утверждала обратное, кто же из них прав? Нужно отыскать могилу отца, пусть безымянную, и проверить – умеют же во Втором отделе определять, принадлежат кости колдуну или обычному человеку.
– Умер лет двадцать назад. Поговаривали, убили. Оно немудрено, врагов Ян нажил много. Взять хотя бы мэра, он на каждом углу кричал, что ректор оболгал его жену, хотя только слепой не видел, что она ведьма.
Не удивлюсь, если градоначальник попал в точку. Одним доносом больше, одним больше… Ледяные сами за себя, редко объединяются, как Олден с Адрией, и то ради мести.
– А где могила, не подскажете?
Маловероятно, но вдруг повезет?
– Вы в университете спросите, – посоветовал бывший судья. – Может, они знают. До нас только слухи дошли. Мол, сначала пропал, потом мертвым нашли.
Поблагодарив старика, мы вышли на свежий воздух. Разговор подарил богатую пищу для размышлений.
Назад: Глава 14
Дальше: Глава 16