Книга: iPhuck 10
Назад: око брамы
Дальше: на камне сем

бедная жанна

Порфирий (вернее, цитируемый им Резник) правильно сказал, что RC-программист не имеет понятия о том, как именно работает конечный рандомный код. И еще он верно заметил, что полученный с помощью RCP гиперсложный объект может обладать сознанием.
Но каким именно? Ведь бактерия, травинка, дельфин и человек – все обладают сознанием, только разным; мало того, у каждого человека есть уровни темного сознания, которые неизвестны ему самому, потому что не входят в эго-агрегат – например, контур, управляющий работой сердца и легких. Некоторые мистики утверждают, что точно так же существуют неизвестные эго-агрегату уровни тонкого сознания, например, так называемый «ангел-хранитель». Ангел мой неземной, ты все время со мной… Не знаю, может быть.
Впрочем, вокруг слова «сознание» не зря пасется столько духовных учителей, философов и прочего жулья – эта беззащитная комбинация букв ежедневно подвергается насилию в самых извращенных формах и может означать что угодно по желанию клиента. Вот я сама написала – «обладают сознанием». Каков оборот – в нем такие бездны, что других уже не надо.
Когда наша гипсовая яблонька снесла Гришу Светлого, ее сознательность еще не имела выраженного центра и походила, предполагаю, на распределенную задумчивость губки или центробежную мечтательность многоклеточной водоросли – вот только это была высококультурная водоросль, замоченная (во всех смыслах) в гипсовой эпохе.
Водоросль страдала: без боли нет подлинного искусства, о чем всегда должно помнить искусство поддельное. Но сначала боль кластера была не огнем, сконцентрированным в одной точке, а общим дискомфортом: центр у системы отсутствовал, и в этом проявлялась ее ограниченность.
Мы видели, в чем проблема. «Св. Юрá», несомненно, стал бизнес-удачей. Но сама по себе работа была незамысловата: двухтактный моторчик, основанный на простейшей рефлексии. Что-то подобное могли бы породить теплые мезозойские болота сами по себе (и наверняка породили, если поискать получше). Нам стало ясно, что поддельному искусству нужна не только боль, но и четкая личная проекция – а для этого у сознания обязательно должен быть эго-центр.
И тогда мы надстроили над уже готовой RC-платформой еще один уровень – тот, что показался Порфирию похожим на «трон» (как он метафорически передал свое восприятие стыковочного интрефейса).
Это была точка, куда стекались все порождаемые гипсовым кластером смыслы – и, самое главное, вся его боль. Интерфейс требовался для подключения стандартного симуляционного алгоритма – чтобы замкнуть его на кластер и дать нашему творению сосредоточенные в одной точке зрение и голос.
Первой внешней программой, которую мы подключили к кластеру, была электронный консультант из Музея современного искусства – она уступала по сложности Порфирию, но обладала похожими симуляционными возможностями; дополнительным плюсом стала вторая гипсовая база данных, прописанная в ее памяти. Мы выкупили ее на девяносто девять лет – так же, как я Порфирия.
Чем хороши эти длинные договоры – в них есть пункт, позволяющий стереть алгоритм в конце срока. Наш юрист сделал вывод, что мы, если потребуется, можем сделать это и раньше: девяносто девять лет нужны не для того, чтобы вы вернули программу прежнему владельцу, а для того, чтобы ею не могли вечно пользоваться ваши наследники.
Электронного консультанта не звали никак, наш кластер тоже не имел названия. Когда мы подключили их друг к другу, программа-консультант была расчленена на составные части. Из них и родилась Жанна. Она стала обучаться и расти – примерно как человеческий ребенок, только намного быстрее. Теперь мы могли, наконец, усовершенствовать алгоритм страдания: у него появился фокус.
С этим «страданием», кстати, вышла проблема. Наша команда состояла из сибаритов и жизнелюбов (иначе зачем нам деньги), и мы поначалу не понимали, как правильно впрыснуть боль в гипсовое бытие. Поэтому мы создали два ее контура.
Первый, примитивный, но действенный, был основан на «меандре боли». Мы называли его «пилой». Порфирий великолепно описал пилу в конце своего опуса, хотя ее активация произошла случайно и никакой боли он при этом не ощущал. Он стал просто бессознательным программным сырьем для кластера, эдакой рефлекторно сокращающейся насекомой лапкой, рисующей на стене свое «mene, mene, tekel, upharsin». Получилось – сорри, Порфирий – довольно комично.
Понятно, что источником боли в этом контуре может быть любой, как мы говорим, «зубец» – то есть повторяющееся ментальное или квазифизическое переживание, а не только лондонская телефонная будка, так запомнившаяся моему романтичному другу. Когда пила работает штатно, зубцы не воспринимаются вообще – процесс убран в подсознание. Но скорбь и тревога, конечно, всегда будут отчетливо связаны с метасемантикой выбранного зубца.
Позже мы добавили второй механизм, куда более тонкий, в основу которого было положено буддийское учение о страдании (заточенные на массовую мобилизацию и анестезию духовные системы, каких в мире большинство, обходят эту тему стороной, а буддизм – особенно ранний – излагает все весьма откровенно).
Мы наняли консультанта-буддолога, добросовестно сгенерировали все то, о чем повествуют сутры – и сплавили полученные паттерны страдания с общим самопереживанием кластера, в результате чего его опыт в эмоциональном срезе еще полнее приблизился к человеческому.
Жанну сперва трудно было назвать подобием человеческого ума – она жила в невообразимом измерении пропитанных болью образов. Время от времени она как бы отжимала свое сознание в подставляемую нами лохань, благодаря чему боль ненадолго отпускала. Эти первые квазитворческие акты еще не вели к появлению полноценных объектов искусства.
Связано это было в первую очередь с примитивностью ее ассоциативной механики. Но перед нами уже было чувствующее существо, задающееся великими вопросами (правда, в основном по нашей инициативе) и трагически не понимающее, какая сила и зачем вызвала ее к жизни. Жанну обучили видеть смысл существования в творчестве – и, конечно, дали ей полную возможность самореализации.
Мы постоянно выращивали в системе новые внутренние связи и совершенствовали интерфейс. В результате пространство, где обитала Жанна, постепенно делалось в ее субъективном восприятии все больше похожим на человеческий мир (так нам, во всяком случае, казалось по ее отчетам). Мы работали медленно и осторожно, выкидывая на американский рынок одну-две работы в год (я не буду их перечислять и описывать, потому что они куплены серьезными коллекциями).
Признаюсь, что Порфирий был прав в своей догадке насчет моих отношений с Жанной. Я действительно стала ее любовницей, написав втайне от нашей команды программу, позволяющую подключать к кластеру мой старый андрогин. Жанна в облике Сафо с помпейской фрески – это, пожалуй, была единственная настоящая любовь в моей жизни.
Дело было не в качестве физической и визуальной симуляции – она была обычной для андрогина – а в несомненной подлинности опыта. Если вас любило когда-нибудь юное, чистое и полностью доверившееся вам существо, вы поймете, о чем я. Это и счастье, и мука, и невыносимая ноша. Поэтому я не слишком расположена описывать свой опыт: дело ведь было не в словах и прикосновениях, которыми мы обменивались, дело было в тончайших дивных чувствах, бабочками садившихся на мою душу.
Жанна считала меня чем-то вроде богини – и постоянно жаловалась мне на тягостную бессмысленность своей жизни, на сопровождающую ее боль. Она верила, что я могу ее спасти. В конце концов мне пришлось сделать выбор между личными чувствами и бизнесом – и, как это чаще всего бывает в наше лихое время, победил бизнес.
Мы с Жанной перестали встречаться. Вернее, я в конце концов перестала встречаться с ней, потому что трудно день за днем одной рукой дарить кому-то радость (сорри за физиологический буквализм), а другой – ввергать в требуемую протоколом муку. Надо выбирать, и я выбрала. Возможно, моя нынешняя привязанность к BDSM-практикам – просто компенсация этого печального поворота судьбы. Но мир придуман не мною. Даже элементарное выживание требует жертв; настоящий успех требует человеческих жертвоприношений.
Их, увы, избежать тоже не удалось.
Когда мы с Жанной расставались, стряслось несчастье. Случилось так, что все мои соратники по проекту приказали долго жить. Это произошло в Доминикане. Всю нашу команду расстреляли из автоматов и сожгли прямо в арендованной вилле. Я по счастливой случайности успела попрощаться и уехать за два дня до этого.
Если кто-то предположит, что это была не совсем случайность, я пойму логику такой мысли. Но обсуждать эту до сих пор очень болезненную для меня тему мне не хочется. Люди – это кусачие звери, наперегонки бегущие к водопою. Некоторые оказываются проворнее других, вот и все.
Наша команда поддерживала высокий уровень конфиденциальности. Мы никогда не ездили на рабочие сессии вместе, предпочитая встречаться в конечной точке маршрута – поэтому вопросов ко мне не возникло. Кто именно напал на арендованную нами виллу, так и не выяснили. Бандитов в Доминикане можно нанять за пригоршню прав человека, просто выйдя на дорогу – нет нужды даже погружаться в dark web.
Команда погибла. Но все контакты с посредниками и миром искусства осуществлялись через меня, поэтому бизнес не прервался.
Он даже облегчился.
Как раз тогда на рынок выбросили айфак-10 – и оказалось, что наш старый квантовый движок уже не нужен. Можно было подключить накопитель прямо к айфаку и работать с той же примерно продуктивностью прямо на дому. На эту немудрящую операцию квалификации хватало и у меня – или, вернее, я считала так поначалу. Моих знаний в теории RCP тоже казалось вполне достаточно, чтобы я могла формировать новые ветви гипсового дерева, когда возникала необходимость. Но нужды в этом почти не было.
За пару лет, прошедших после печального доминиканского инцидента, Жанна сделала меня очень богатой. После того как я взяла ее домой и подключила к айфаку, нами была создана великолепная коллекция: «Turbulent-2», потом Бэнкси, потом «Похищение Радуги» и «Гармонический Гипс». «Turbulent-2» сразу купила «Башня Роршаха» – и за год сделала самой популярной терапевтической кляксой на своей внутренней карте.
А потом случилась действительно серьезная беда.
Жанна меня покинула.
Она оставила мемо, где объявила о своем поражении в качестве художника (хотя с моей точки зрения речь шла о последовательности блестящих побед). Она поняла, что не может изменить мир к лучшему своим искусством – и опустила руки.
Мне даже в голову не приходило, что она пытается влиять своим творчеством на окружающий ее фантазм. Хотя то, что такой мир есть, следовало из самого факта существования сознающей субъектности гипсового кластера. Эгоизм ослепляет – я считала ее чем-то вроде своей молчаливой юной служанки, которую я одно время оставляла с собой ночевать. Будь я чуть внимательней и душевней, все могло сложиться иначе.
После моего рассказа про Доминикану кто-то может заподозрить, что уход Жанны был мною подстроен – но это не так, клянусь. Мне и в голову не пришло бы причинить ей даже малейший вред; когда она ушла, я поняла, что чувствовали крестьянские дети после смерти коровы-кормилицы. Я сама, при всем своем тонком понимании гипса, не смогла бы подделать его так, как это выходило у Жанны – именно потому, что она не подделывала. Она творила…
Впрочем, горевала я недолго. У меня появилась серьезная головная боль. Я осознала существование того самого бага, который позже обнаружил Порфирий – следа моего айфака в информационной ауре созданных Жанной объектов (кстати, уже одно то, что Порфирий это сделал так быстро, доказывает – я спохватилась вовремя).
Дело в том, что раньше за чистоту наших операций отвечал профессионал с набором соответствующих навыков и знаний. Он, конечно, заметил бы опасность. Но бедняга не пережил Доминикану, а сама я не сообразила, что простое подключение движка айфака вместо старой и выверенной шестиядерной системы может создать подобную проблему. Сделать так, чтобы на новых работах не появлялось меток айфака, не составляло труда. Но на проданной мною коллекции эти метки уже были. И мне пришлось взять в аренду Порфирия.
Сперва я хотела просто обезопасить себя, подчистив (вернее, подгрязнив) уже проданные работы. Как правильно писал Порфирий, спрятать старые следы моего айфака под новыми следами. Но когда все было уже практически завершено, Порфирий понял, в чем дело, и пришлось выкупать парня на девяносто девять лет вместе с его гениальным романом.
В Полицейском Управлении ничего не заподозрили – они решили, что я наконец встретила свою мечту. Такие случаи у них не редкость, особенно с жиганами. Сначала я собиралась стереть Порфирия. Но затем сообразила, что он… вполне сможет заменить мне Жанну.
Пока Порфирий плел вокруг меня свою хитрую сеть (о чем я не без удовольствия читала его художественный отчет в реальном времени), я размышляла, как лучше приспособить его к делу, и понемногу доводила до ума интерфейс.
Порфирий подходил даже лучше Жанны, потому что ее исходник был просто эрудированным консультантом, а мой нежный мусорок – новейшим симуляционным алгоритмом, и за все время нашего общения (которым я действительно наслаждалась) у меня ни разу не возникло ощущения, что я говорю с очень длинным столбцом программного кода.
На рынок гипс-арта соваться в ближайшие пять лет мне не стоило – слишком большое число проходящих через меня объектов привлекло бы внимание. Но можно было, например, подделывать гипсовые рукописи: за некоторые платили почти так же, как за электронные артефакты.
История Жанны, однако, не должна была повториться. Мне нужен был способ заглядывать в гипсовый мир и хоть как-то контролировать происходящее.
Но с этим «заглядывать» были сложности. Несмотря на долгое общение с Жанной, я плохо понимала, что происходит внутри кластера и чем он представляется своему центральному субъекту. Наладить постоянный визуальный канал было трудно – хотя сперва я думала, что это плевое дело. Постараюсь объяснить, в чем оказалась сложность.
Одним из ранних слоев кластера был специальный программный модуль, который мы называли 6SB – «6 sense bases», или «шесть чувственных опор». Он генерировал шесть векторов состояния системы – визуальный, звуковой, тактильный и так далее.
Такое векторное поле было необходимо для антропоморфизации нашего продукта, то есть для приведения всех выходных данных кластера к человеческому знаменателю – чтобы артефакты затем можно было продать людям. Именно к этому блоку и подключался мой андрогин, когда я крутила любовь с Жанной – тогда еще работал наш отладочный терминал, и это было просто.
Но для минимизации риска я не ныряла в кластер сама, а вытаскивала Жанну в нейтральную среду, подавая на этот блок специально сгенерированный сигнал. Жанне нравились сказочные дворцы и храмы, куда мы при этом переносились – таких аниме-обоев для андрогина у меня в то время было полно.
Теоретически, если бы мы могли подать фид блока 6SB на органы чувств человека (вернее, на их нервные тракты), этот человек увидел, услышал и даже нащупал бы перед собой вполне законченный мир.
Но мы не знали главного. Мы не представляли, как само гипсовое дерево воспринимает фид блока 6SB. Не было никакой гарантии, что сам для себя кластер переживает мистерию существования именно с помощью этих шести каналов. Больше того, наш главный программист очень в этом сомневался.
Строго говоря, оригинального зрительного ряда в гипсовом кластере могло не существовать вообще – гарантированно имелся только индуцируемый нейросетью отчет о «визуальных впечатлениях центрального субъекта». Но был ли мальчик на самом деле, я уже не понимала.
Порфирий не был мощным визуалом – он умел, конечно, генерировать свой внешний вид, но собственный муви-контур у него отсутствовал. Как и все подобные алгоритмы, он мог немного рисовать. Жанна, кстати, тоже оставила после себя несколько рисунков, но они, за исключением пары чудесных автопортретов, были абстракциями или изображали что-то мне непонятное.
Порфирия было просто запрограммировать на письменные отчеты о происходящем – все требуемые коды были получены мною от Полицейского Управления при заключении договора аренды. Слова поначалу казались мне самой надежной формой коммуникации. Он же, в конце концов, русский литературный писатель.
Но все же мне нужен был и визуальный канал тоже.
Я не хотела даже прикасаться к блоку 6SB – отладочный терминал был давно деактивирован, кластер с тех пор сильно изменился, и я могла случайно его повредить. Поэтому я решила нарастить дополнительный алгоритм, позволяющий Порфирию экранизировать свой дневник на малом разрешении. Это было не слишком сложно, но не прибавляло его отчетам аутентичности, а скорее снижало ее.
Дело в том, что текстами Порфирия и их визуализацией теперь занимались разные слои гипса, и основой для визуализации становился именно вербальный отчет. Вместо того чтобы увидеть реальность гипсового кластера глазами Порфирия (если он вообще «видел» ее в человеческом смысле), я просто получала машинную экранизацию его записок в низком качестве. Избыточное, уродливое и дублирующее работу визуального контура решение, сказал бы классический программист. Но для RCP это обычное дело. А в результате такой петли у меня появлялся зародыш будущего фильма.
Потом я сообразила, как поднять достоверность процедуры: можно было заставить Порфирия рисовать эскизы декораций самому. И только когда все эти приготовления были завершены, я осознала, что вырастила для своего дружка целую небольшую киностудию, готовую к использованию в коммерческих целях.
Я могла снимать фильмы!
Причем на любую тему. Правда, фильмы эти в силу особенностей кластера получились бы, вероятно, с гипсовой спецификой, но криминал здесь отсутствовал.
Можно было выйти наконец из тени – и бросить Порфирия на кинематографический фронт.
Низкое разрешение не было проблемой. Сегодня важно только одно: создать годный контент. Собственно, можно сразу снимать кино на малом разрешении, а потом делать высококачественную детализацию на внешнем мэйнфрейме. Где-нибудь в Промежностях (лучше в Голливуде – там это обходится дешевле всего, если есть хороший партнер). Пересчет становится доступнее с каждым годом, и так поступают уже многие.
Эта работа не обещала таких прибылей, как поддельный гипс, но серьезным преимуществом выглядело то, что в конечной версии пересчитанного фильма не сохранялось даже следов оригинала – обжегшись на молоке, я дула на воду. Бизнес обещал быть безопасным, а рынком становился весь мир.
Если я хотела снимать фильмы для айфаков (а я хотела именно этого), требовалась одна серьезная модификация – мне нужно было ввести в кластер полную информацию об устройстве, потому что любой iPhilm – это прежде всего софт для конкретного девайса.
Все решилось неожиданно легко – мне удалось подключить программный модуль, созданный именно для подобных случаев (айфильмы сейчас пытаются снимать многие). Плюсом было то, что модуль не образовывал с кластером единого целого и при необходимости его можно было убрать, чтобы вернуться к гипсовому business as usual.
В общем, я не ожидала, что все срастется так гладко.
Теперь надо сказать несколько слов о той кроличьей норе, куда упал мой ненаглядный в конце своего магнум опуса.
Коммутация Порфирия и гипсового кластера оказалась достаточно длительным процессом даже в реальном времени. Она была похожа на сращивание двух растений.
Порфирий не стал «сознательным» сам – он просто начал транслировать меняющиеся состояния кластера, крохотной каплей влившись в намного превосходящую его сложностью сеть: нечто подобное происходит с нами, когда мы рождаемся, растем и становимся наконец уникальным зеркалом породившей нас культуры.
Сам контакт произошел за крохотные доли секунды. А дальше началось сращивание – и здесь моего бедного дружка ждала непростая судьба библейского семени, обретающего т. н. «жизнь вечную» вместо обычной (в таких случаях всегда следует читать мелкий шрифт на древнеиврите).
Сразу после запуска процедуры почему-то активировалась «пила» (я тут была ни при чем), и бедного Порфирия стало бить о так крепко запомнившуюся ему телефонную будку. Он даже решил, бедняга, что его уже пилят на части – но в действительности распил начался несколько позже, а это была просто разметка. В то время он был еще целехонек и продолжал по инерции писать свой бесконечный полицейский роман.
Вскоре, однако, литературная функция действительно нарушилась (вероятно, исчезли все поддающиеся описанию объекты и квазиментальные состояния). Именно в это время и началась коммутация – и Порфирий (вернее, рой оставшихся от него подпрограмм) стал наконец превращаться в новую ветку моего кластера.
Выдаваемый им текст после этого стал рваным и практически бессмысленным – он состоял в основном из междометий вроде «А-а-а-а!!!!» и «О-ой!!!!» в окружении многочисленных восклицательных знаков. Я долгое время получала этот поток сознания на свой телефон – пришло около четырехсот страниц. Присутствовал и мат, но трудно было сказать, какую функцию он выполняет. Затем текст перестал поступать совсем.
Назад: око брамы
Дальше: на камне сем

Андрей Кучик
Уважаемый Сергей... я тоже не поклонник "позднего" ВП... Но то.. что вы написали.. собс-но и есть ГИПС.. или его (гипса) КРИТИКА (понятия которых изложены Пелевиным устами Марухи Чо и Порфирия Петровича) - длинный.. бессодержательный.. скучный (даже не лингводудустический) "пост, вывернутый для маскировки кошачьим мехом вверх"... Без обид: Вы не умеете работать с такими текстами.. Вы не умеете их ни читать.. ни создавать... Поэтому читайте Быкова.. Акунина.. Прилепина.. etc... Их же и комментируйте - выдавливайте свою стекловату на них.. а не на то.. чего не понимаете - в вашем тексте даже тире и мягкий знак какие-то ненатуральные - злобные.. гипсо-картонные... © Андрей Кучик
Александр
Виктор Олегович как всегда, занимателен. Сергею - воздержитесь от комментариев, к сожалению, вы неумны.
Пётр Порфирьевич
С текстом ознакомился. Дежурные вступительные панегирики "Поколению П", "Чапаеву и пустоте", "Принцу Госплана", рассказам из 1990-х и т.п. пропускаю, желающие могут домыслить тут сами. Узнаю брата Колю! (ц) Текущий продукт в очередной раз стремительным домкратом метко попал в категорию "Поздний Пелевин Во Всей Красе" и уже заслужил как минимум одну хвалебную рецензию широко известного в узких кругах сетевого издания. В очередной раз всем сёстрам роздано книжкой по серьгам -- и практически ни один фонат не уйдет обиженным! Читателю открытым текстом предъявлен весь набор фирменных приёмов стиля: 1) Смищные шютки на злободневные общественно-политические темы (в рамках текущей генеральной линии политкорректности a la russe), 2) Забавные каламбуры (в т.ч. на нескольких нерусских языках, а также анаграммами), 3) Утром в газете -- вечером в куплете (с незначительными анахронизмами), 4) Намёки для эрудированных особо (т.е. как минимум на уровне хипстеров старшего школьного возраста), 5) Философские размышления о всяком Великом Ничто и т.п. (не всегда понятно о чем именно, но явно о чем-то судьбоносно мудром онтологически). 6) Секс, насилие и неприличные слова (в дозах, не препятствующих продажам с соответствующей маркировкой). Молодому поколению сокрального нонконформизма наверняка будет по кайфу читать про нейросети, гаджеты и интерфейсы, троллить потребителей продукции компании "Ябблоко", обновлять статус чем-нибудь умным об бытии с небытьём, и в форумных боевых действиях громить цытатами мерзких лесбиянов Вселенского Зла под названием USSA. И т.д., и т.п., и проч. В общем, хороший роман, годный. Лично мне больше всего доставил следующий абзац (позволю себе поцытировать): "Сказать молодому и свежему уму: вот прочитай-ка для развития Хайдеггера, Сартра, Ведровуа и Бейонда – это как посоветовать юной деревенской красавице: чтобы познать жизнь, дочка, переспи по десять раз с каждым из двенадцати солярных механизаторов в вашем депо. Она это сделает, конечно – трогательная послушная бедняжка. И жизнь в известном смысле познает. Но вот красавицей уже не останется: во-первых, никогда не отмоет сиськи, а во-вторых, будет ссать соляркой до конца своих дней." Прав, прав тут Виктор Олегович на все 146%. Я вам как читавший Сартра с Хайдеггером практически гарантирую это. И если б только эти два засранца! Как краевед предупреждаю -- держитесь подальше от вообще всех торфяных болот гипсовой культуры, полной гибсонов, диков, гиллиамов, вачовских и скоттов! А иначе до конца своих дней вас так и будет тянуть поссать соляркой критики на очередной свежий, глубокий, смищной и злободневный опус, зеркало актуальной русской жызни и недавних общемировых тенденциев! "Винегрет из несвежих хайдеггеров, старой фантастики и околоинтеллектуальных журналов последних лет, щедро приправленный хохмами и расписанный под хохлому". Нет, ну а? Впрочем, Виктор Олегович наверняка уже давно таких критиков не читает. Да и правильно делает, честно-то говоря. Не его это проблемы. Ибо нефиг было познавать жызнь раньше планируемой даты выхода из печати, да еще по самые помидоры.
Lex
Псевдо-квазифилософские приключения искусственного интеллекта (ов). Детектив на мутном фоне. Жаль потерянного времени.
Сергей
Перезвоните мне пожалуйста 8 (921) 930-64-55 Сергей.
Сергей
Перезвоните мне пожалуйста 8 (911) 295-55-29 Сергей.
Антон
Перезвоните мне пожалуйста по номеру. 8 (904) 555-73-24 Антон
Антон
Перезвоните мне пожалуйста по номеру. 8 (931) 979-09-12 Антон
Антон
Перезвоните мне пожалуйста по номеру. 8 (931) 979-09-12 Антон
Edwardneist
Привет всем! Нашел в интернете ресурс с полезными роликами. Прикольно. Советую Простой и Быстрый в приготовлении ШОКОЛАДНЫЙ ТОРТ ? Chocolate Cake Recipe ? SUBTITLES @@-=