Книга: iPhuck 10
Назад: убер 5. разведпрыжок
Дальше: следственные мероприятия

high executive art

Музей «HEA» занимал маленький особнячок в одном из старых московских переулков. Место было тихое и престижное – но слишком маленькое даже для музея блошиных подков.
Никакого удивления при виде полуголой посетительницы в блестящей металлической маске в музее не проявили. Это, в конце концов, был храм современного искусства, где самое место разным фрикам. А вот хайэкзекьютивы, подумал я, могли бы снять себе местечко попросторней.
Все стало ясно, когда мы поднялись на второй этаж в сопровождении женщины-консультанта, наряженной в смокинг с бабочкой, черную кожаную юбку и ажурные чулки (хотелось назвать ее «кавалерственной дамой» – в смысле ждущей где-то лошади).
В небольшой комнате стояло четыре новеньких станции с парящей штангой (чтобы бегать по фальшивому пространству, пока тело подвешено над полом – такие в ходу у серьезных игроков в шутеры) и несколько стандартных транскарниальных сеток вроде тех, куда плюхались пациенты «Башни Роршаха».
Музей, конечно, был виртуальным.
Маска на голове Мары оказалась, кроме всего прочего, мультисистемными огмент-очками – и, прицепившись к парящей штанге, моя девочка подключилась к музею прямо в них, так что я по-прежнему видел все ее глазами.
Мы очутились в просторном круглом зале – таком большом, что я даже не различал вдали его стен. Это была пустыня с идеально ровной белесой поверхностью и таким же небом, поднятым на три метра. Недалеко от нас стояла массивная тумба с каким-то решетчатым цилиндром под полупрозрачным защитным колпаком. Больше ничего не было видно, но я знал, что вокруг может быть любое количество скрытых закладок.
Кавалерственная дама наконец нарисовалась в пространстве – с хлопком, похожим на звук шампанской пробки. При переходе в огментированную среду ее внешность совсем не изменилась (в дорогих местах в подобном находят особый шик – особенно это касается очаровательных официанток, которых состоятельным клиентам дозволяется виртуально хараскать, не выходя из ресторана).
– Не угодно ли начать осмотр?
– Только объясните сперва концепцию high executive art, – попросила Мара. – Что это вообще такое.
Консультант кивнула, словно ждала этого вопроса.
– Я обычно раскрываю это понятие по аналогии с новостями, – сказала она. – Вот смотрите. К примеру, крупному экзекьютиву надо точно узнать, что происходит в мире. У него есть, грубо говоря, два варианта действий. Первый такой – сначала полдня рыскать по СМИ, читая новости, потом полдня шнырять по сети, собирая информацию об этих СМИ, чтобы выяснить, какие сорта лапши они развешивают на уши и по чьей команде, а потом – уже ночью – свести эти два потока информации вместе, чтобы получить более-менее скорректрованную картину реальности.
– Нудная процедура, – сказала Мара.
– Да, – подтвердила консультант. – И очень затратная в смысле времени. Но есть второй вариант – поручить неблагодарную работу референту. Который лично отсеет всю шелуху, сделает поправки на все возможные виды человеческой мерзости и выудит из рассола те несколько осмысленных строчек, которые отражают очищенную от пропаганды суть событий. Поскольку референту платят не бенефициары СМИ, а наниматель, он не станет искажать информацию. Он, наоборот, будет ее тщательно выпрямлять.
– Выпрямлять информацию, – сказала Мара. – Красивый образ. Представляется такая кузница, искры…
– Функция нашей галереи весьма похожа. Что мы стараемся сделать? Во-первых, выловить из огромного моря современного искусства – условно современного, мы относим сюда и гипс тоже – несколько важнейших элементов и матриц, знакомство с которыми позволит ясно увидеть общую картину. Во-вторых, убрать спин, всегда окружающий выставленное на продажу…
– А вот это сложно, – сказала Мара. – Потому что современное искусство в основном из этого спина и состоит.
– Да, – согласилась консультант. – Я не вполне правильно выразилась. Не столько убрать спин, сколько показать, вокруг чего именно он создается. Наши экспозиции позволяют составить четкое и ясное представление о самой сути современных культурных феноменов. No bullshit, как говорят американские друзья. Наших клиентов гипс интересует прежде всего как инвестиционный инструмент. И наша задача номер один состоит в том, чтобы показать им этот вектор искусства сам в себе, отдельно от интерпретаций.
– Разве такое возможно? – улыбнулась Мара.
– За деньги возможно все, – улыбнулась в ответ консультант. – Мы не то чтобы совсем убираем спин. Мы, так сказать, подаем котлету отдельно и мух отдельно. А обычному потребителю котлета кажется шевелящимся мушиным комком.
– Интригует, – сказала Мара, – интересно посмотреть, как это выглядит на практике. И что именно вы отобрали для такой ответственной экспозиции.
– Тогда начнем.
Консультант повернулась и неспешно пошла к тумбе с неясным экспонатом.
Мара повлекла меня следом. Я чувствовал себя маленькой обезьянкой, сидящей на плечах злой и решительной великанши, добавляет генератор метафор, и я с удовольствием вставляю это великолепное сравнение в текст.
Консультант двумя руками сняла с тумбы полупрозрачный колпак, и скрытый под ним решетчатый объект стал отчетливо виден.
Это была ржавая клетка.
Обычная клетка вроде тех, где держат птиц – с округлой верхней частью, увенчанной крючком. Жердочки для птичьих лап, однако, в клетке не было. Внутри стояло пыльное голубое блюдце, а дно было покрыто чемто похожим на окаменелый сигаретный пепел.
К прутьям клетки был прикреплен старинный эмалевый значок: вертикальный меч на фоне щита. Под значком висел голубой пластмассовый таймер, показывающий нули, разделенные двоеточиями. Дверца клетки была открыта.
– Это физический объект? – спросила Мара.
– В том числе, – ответила консультант. – Клетка реплицирована и хранится в запаснике. Здесь мы демонстрируем оригинальный файл. Наши клиенты на меньшее не согласятся.
Мара кивнула.
– Как я уже говорила, – продолжала консультант, – наши клиенты интересуются искусством, в том числе и гипсом, прежде всего как объектом инвестиций. Но в раннем и особенно среднем гипсе самым интересным направлением с критической, да и человеческой точки зрения был, несомненно, акционизм.
– Согласна, – сказала Мара.
– В то время считалось, что инвестировать в акционизм невозможно – если, конечно, речь идет об обычном коллекционере, а не структурах информационно-политического влияния. Являющееся художественным объектом действие уникально, единично и преходяще – от него, в лучшем случае, остается медийный отпечаток. Прав собственности на событие, технологий некопируемости и вообще самой концепции скрытого искусства в то время еще не существовало…
Консультант подняла руку к клетке и бережно прикоснулась к дверце.
– Прорыв произошел, когда на одной из московских арт-биеннале родилось понятие «акционистический эстамп». Или, как стали говорить, акцио-эстамп. Не будем лукавить, причиной была именно потребность в том, что называется «investment vehicle»[18]. А когда появляется экономическая необходимость, человеческий ум проявляет удивительную изобретательность.
– Кто именно был автором идеи? – спросила Мара.
– Сейчас трудно установить точно, хотя претендуют многие. Сколько лет прошло… Суть идеи сводилась к тому, что можно создать уникальное живое подобие оригинальной акции – высказывания, которое, как и оригинал, будет протекающим во времени процессом. Мало того, таких живых текучих репрезентаций может быть несколько. Именно поэтому идея получила название «эстампа». Эстамп, как вы знаете, это гравюрный оттиск – но он считается оригинальной акции-высказывания, если оттиски выполнены самим художником. Эстампы Сальвадора Дали, например, чрезвычайно…
– Я в курсе, – улыбнулась Мара.
– Работать над первой в мире серией инвестиционных акцио-эстампов пригласили художника с мировым именем – ведущего российско-французского акциониста Павленского. В Москве был проведен специальный телефонный опрос с целью определить его самую популярную у современников работу. С большим отрывом ею оказалась акция «Хуй в плену у ФСБ».
Мара нахмурилась.
– Это разве работа Павленского?
– Да, конечно. После одной из своих акций Павленский провел в плену у ФСБ примерно семь месяцев, что вполне можно рассматривать как художественную работу. У Павленского, конечно, были и более яркие с теоретической точки зрения высказывания – хотя бы антитрамповская акция «Pussy Grab #3», после которой спецслужбы вынудили его покинуть Россию – но по просьбе спонсоров кураторы не стали входить в открытый конфликт с парадигматической культурной доминантой своего времени и проявили в этом выборе определенный конформизм.
– Понятно, – вздохнула Мара. – Зассали.
– Можно сказать и так, – улыбнулась консультант. – Поскольку Павленский просидел семь месяцев, на тот же срок следовало раздвинуть динамическую эстамп-репрезентацию этого события. Всего было решено выпустить двенадцать акцио-эстампов. Больше уже походило бы на промышленное производство.
– Ага, – сказала Мара, глядя на клетку, – я начинаю… Это и есть эстамп?
– И да и нет. Эстамп представлял собой запертую в клетке на семь месяцев морскую свинку. Запирал их лично Павленский, и ему удалось нелегально протащить в вечность цитаты из других своих работ. Он проткнул каждой свинке мошонку такой маленькой брошью – серебряной английской булавкой с крохотным кусочком кремлевского булыжника. Серебро нужно было для того, чтобы не было нагноения, потому что…
– Знаю, – кивнула Мара.
– И отрезал кусочек уха. Совсем небольшой – отщипнул каттером для ногтей. На шее у свинок, как и у самого Павленского во время некоторых акций, висела картонная бирка со словами «Свободу Pussy Riot!» Pussy Riot в это время были уже свободны, но международный арт-рынок тех лет требовал резонансных и узнаваемых культурных кодов. По этой же причине в качестве матов-подстилок в клетках использовалось англоязычное издание переписки Надежды Толоконниковой со Славоем Жижеком. К сожалению, эти брошюры сильно размокли и до наших дней не дошли. Кроме того, у свинок была зашита пасть – питание они получали по установленному ветеринаром катетеру из прикрепленной к клетке бутыли… Вот здесь, видите, фрагменты креплений.
Консультант указала на два коротких куска проволоки, отходящих от клетки.
– Подождите, – сказала Мара, – но если им зашивали пасть, зачем здесь блюдечко?
Консультант подняла палец.
– Вот видите! Вы уже задаетесь неудобными вопросами, а значит, искусство добилось своего. Вы же куратор, Мара. Мне ли вам говорить, сколько здесь может быть разных ответов! Некоторые даны еще до нашей эры. От жажды умираю над ручьем…
Мара неуверенно кивнула. Отлично играет, подумал я.
– А вот эта коробочка, – продолжала консультант, – как вы уже догадались, таймер. Включенный на семь месяцев таймер, подчеркивающий ограниченность репрезентации во времени. В этом проявилась характерная двойственность акцио-эстампа: с одной стороны, перед нами объект, с другой – процесс. Для своей эпохи все это было чрезвычайно новаторским.
– И куда делись эти эстампы?
– Они был проданы на биеннале. Или на триеннале. Ушли за границу – что называется, со свистом и за большие деньги. Клевреты режима утверждали, что это был способ финансирования культурного майдана зарубежными структурами влияния, поскольку прямые гранты к этому моменту были запрещены. Но два эстампа были приобретены крупными фигурами из Чечни, которых в подобном заподозрить трудно.
– Неужели чечены купили? – удивилась Мара.
– Да. И здесь открывается отдельная трагическая глава в истории русского искусства.
– Можно ее коротко пролистать? Только без лишних подробностей.
– Попробую. Видите таймер на клетке? Весь смысл акцио-эстампа в том, что морская свинка будет отпущена, когда подойдет срок. Это условие содержалось в контракте на продажу каждого объекта. С серьезными зарубежными покупателями проблем не возникло – от них пришли юридически заверенные видеоотчеты об освобождении каждой из свинок. А вот с чеченами… Дело в том, что они покупали эстампы через подставных лиц, и юридически обязанность отпустить морских свинок лежала именно на посредниках. Чечены являлись конечными бенефициарами сделок, но с точки зрения закона ничего никому не были должны. А посредников через семь месяцев и след простыл.
– А зачем они вообще купили эстампы? И почему по такой схеме?
– Зачем, мы примерно понимаем, – ответила консультант. – Никакой политики. Местное руководство спустило им команду культурно расти и покупать отечественное искусство. Они сделали так – отправили гонцов в Москву и скупили все самое дорогое, что в это время продавалось. Акцио-эстампы с биеннале просто подвернулись под руку. А почему платили по такой схеме… В те времена по ней многое делали. Так было удобнее.
– Угу, – сказала Мара. – И что произошло, когда прошло семь месяцев?
– В том-то и дело – ничего. Никакой информации от покупателей из Чечни не поступило. И тогда в Чечню отправились два молодых московских интеллектуала-искусствоведа, чтобы объяснить горцам, что из-за их действий, вернее, бездействия, репутация российского акционизма оказалась под угрозой.
– И?
– В Москву они не вернулись. Было расследование, но ничего не удалось точно установить. В закладках есть видеоматериалы на эту тему. Вот, например, такой…
Консультант провела в воздухе рукой, и перед нами загорелся экран. На нем появился полный человек в темном полосатом костюме, с каракулевой папахой на голове. Он раздраженно говорил, тыча пальцами в несколько наведенных на него микрофонов с эмблемами телеканалов:
– Я им говорю – какой свобода? Там сейчас холодно. Свино́к мелкий, его орлы съедят или волки. А у меня он хорошо живет, все его любят. Мы нитку ему вытащили, трубку и булавку тоже, все зажило, с ним теперь дети играют. А эти требуют – нет, выброси на улицу немедленно. Ты дурак, говорят, не понимаешь ничего. Много разных слов знают, а свинка́ не жалко совсем. Такие молодые и уже такие звери. Сердца нет в груди просто… Нет, не знаю, где они теперь. Мы за такими по пятам не ходим…
Экран погас.
– Если вам интересно продолжение этой истории, – сказала консультант, – в закладках есть еще один документ эпохи, режиссерский сценарий фильма А. Сокурова «Сердца Двух» – про возможную судьбу московских интеллектуалов, поехавших в Чечню бороться за правду искусства… Фильм, правда, так и не был снят из-за финансовой цензуры.
– В другой раз, – улыбнулась Мара. – Ладно, с клеткой более-менее понятно. И это все?
– Нет, не все, – ответила консультант. – Это только начало. Как вы думаете, зачем вас подвесили к динамической штанге?
– Я пока не поняла, – сказала Мара.
– Видите, во все стороны вокруг простирается белая пустыня. Можно пойти по ней в любую сторону. Примерно через минуту ходьбы все скроет густой непроницаемый туман. Но если идти сквозь этот туман вперед, все время вперед и вперед, то… Через двадцать тысяч километров – если не останавливаться на отдых и идти быстрым шагом, где-то примерно через полгода – вы придете к другому полюсу. Штанга нужна для того, чтобы вы при желании могли это проверить лично.
– А почему именно двадцать тысяч километров?
– Это расстояние между полюсами Земли. Здесь символически смоделирована наша планета. Шар размером с Землю. Поэтому, в какую бы сторону вы ни пошли, вы все равно придете к нашему арт-объекту.
– Ага, со штангой понятно, – сказала Мара. – И что будет на другом полюсе?
– Вторая фокальная точка «Гармонического Гипса». Композиция выстроена как своего рода планетарный инь-ян: если мужская половина называется «Хуй в плену у ФСБ», то женская… – консультант прокашлялась, словно чтобы смазать трубу горла, – «Пизда на службе Мирового Океана».
– А почему «Мирового Океана»?
– Это высокая ирония. Конспирологический подход – а им, как вы знаете, пропитано все мировоззрение Гипсового века – предполагает здесь неизбывное Мировое Правительство. А мы такие: «Мирового Океана»! Ведь правда – свежо?
– Ну пожалуй, – согласилась Мара.
– Такая подмена имеет основания в реальности. Океан в конечном счете принимает все – дожди, помои, пролитую кровь, весенние ручьи и наши жизненные соки. Даже служа Мировому Правительству, мы в конечном и высшем смысле служим Мировому Океану. Но, хоть эта смысловая игра и неожиданна, она только ярче подсвечивает объективно проступающий сквозь нее конспирологический гипсовый шаблон…
Мара уставилась на туманную полосу, к которой сходились потолок и пол.
– Если я правильно поняла, будь у меня полгода времени, я могла бы туда прогуляться? – спросила она.
– Боюсь, не все так просто, – поджала губы консультант.
– Почему?
– В вашей анкете указан гендер «баба с яйцами».
– И что? – нахмурилась Мара. – Вы откажете мне по гендерному признаку?
– Это тоже часть концепции. В гипсовой России подобные идентичности не регистрировались и не признавались, поэтому в символическое путешествие может отправиться только матриархальная женщина или патриархальный мужчина. Встречаясь с отказом, вы как бы чувствуете сквозняк, дующий из репрессивной эпохи – что позволяет сохранить аутентичность «Гармонического Гипса». Но могу вас утешить – никто из представителей традиционных гендерных групп не добрался пока до второй фокальной точки.
– А вы можете сказать, что там?
– В соответствии с нашей концепцией мы не даем на этот вопрос окончательного и однозначного ответа, создавая мощное мерцание неопределенности, – улыбнулась консультант. – Возникает гармоническая гамма подразумеваний и умолчаний. Но поскольку я ощущаю некоторую неловкость за ущемление ваших прав, скажу вам, что там находится экспрессионистская скульптура из соленого красного льда, по форме примерно соответствующая названию второго полюса – как номинальному, так и подразумеваемому. Скульптура существует как в виде материального предмета в холодильнике нашего подмосковного хранилища, так и в виде виртуального объекта, ждущего вас в конце путешествия…
Я вспомнил, что тоже могу вставить словечко голосом Мары.
– Не хотели, наверно, вторую половину делать, вот и придумываете.
– Нет, – ответила консультант, – совсем нет. Что вы. Если вы в курсе, какими суммами оперирует наша галерея… Половины того, что вы заплатили за визит, хватило бы, чтобы все обсчитать. Но важнейшая часть концепции в том, что темная зона «инь» мерцает. Она то ли есть, то ли ее нет. О ней до посетителя доходят лишь слухи, а возможность личной проверки наталкивается на непреодолимые препятствия. Вопрос, существует ли второй полюс сам в себе, остается открытым. Благодаря этому граница между реальностью и слухом становится пористой…
– Понятно, – сказал я. – То есть, если подвести итог – что мы имеем? Пустую клетку с сухим дерьмом на дне и несколько историй по ее поводу. Это и есть «Гармонический Гипс»?
В глазах консультанта мелькнуло изумление – но она справилась с собой и с достоинством кивнула.
– Это он и есть. И, хоть прошло уже столько лет, превзойти этот шедевр не удалось никому.
– Почему?
Это был мой последний вопрос – Мара подняла руку к лицу и отключила меня от динамиков маски.
– Попробую объяснить, – ответила консультант. – Дело в том, что важнейшие константы нашего существования со времен гипса не изменились совершенно. Повествуя о них, мы говорим о вечном. В чем суть нашего жизненного опыта?
– Ого, – сказала Мара, принимая эстафету разговора, – ну и вопрос. Я не знаю, естественно.
– Подумайте, что видит на секунду отвернувшийся от электронной галлюцинации человек? Он видит свою загаженную клетку. Видит часы, сообщающие, что его время подходит к концу. И еще – блюдце, в котором опять ничего нет… Но электронная галлюцинация каждый день сообщает человеку, что на самом деле мир гораздо шире – в нем есть гениальные художники, символические свинки, чеченские авторитеты, востребованные Мировым Океаном киски, огромные непреодолимые пространства, непобедимая китайская натурфилософия и так далее. Проблема в том, что все это существует главным образом в виде нашей веры. Практически весь «мир» в любом его аспекте – это дошедшие до человека смутные слухи, изредка сопровождаемые подозрительным видеорядом. Все это слишком далеко, чтобы проверить лично. А сам человек изо дня в день видит только свою клетку, в которой пусто и грязно. Если он по-настоящему умен, он может догадаться, что в этой клетке никто даже не живет. Но как только он забывается, в его голове начинают греметь истории о том, что такое он и что такое мир. Увы, если разобраться, все эти истории имеют лишь одно назначение – объяснить человеку, почему он сидит в клетке и будет сидеть в ней до тех пор, пока табло не покажет «ноль».
– Но ведь хуй уже не в плену, – возразила Мара, указывая на клетку. – Номинально он на свободе. Дверца открыта. В этом есть осторожный оптимизм, мне кажется.
– О какой свободе тут говорить, – ответила консультант, – если этот хуй дважды метафоричен и даже его условный репрезентант давно сгнил и распался на молекулы? Мало того, единственный смысловой полюс, к которому он мог бы устремиться после освобождения, не только убран в максимально удаленную от него точку Земли, но вдобавок имеет статус неподтвержденного слуха. А пустыня реальности, где его никто не ждет, имеет площадь пятьсот десять миллионов квадратных километров. Вы можете обойти их лично, чтобы убедиться, что там ничего нет… То есть могли бы, если бы не наш гендерный шовинизм. За который я опять приношу извинения.
– Пожалуй, – сказала Мара, – пожалуй… Но как-то очень безысходно.
– Именно. Через это тонкое переживание проходил любой отечественный акционист гипсового века. Увы, русский художник интересен миру только как хуй в плену у ФСБ. От него ждут титанического усилия по свержению режима, шума, вони, звона разбитой посуды, ареста с участием двадцати тяжеловооруженных мусоров и прочей фотогеничной фактуры – но, когда он действительно свободен, идти ему особо некуда. Мировой пизде он уже не нужен. Больше того, он становится для нее опасен – и она делается невероятно далекой и обжигающе-холодной…
– Да, – сказала Мара. – Теперь вижу.
– Заброшенная клетка, слухи вокруг нее, пустыня реальности и недостижимый полюс счастья – это универсальный образ. Безысходность не просто тотальна, она неподвижна, всеобъемлюща и в силу этого не нуждается в художественном отражении. Ее единственной уместной репрезентацией уже является она сама. «Гармонический Гипс» – это мощнейшее высказывание, возвращающее нас к истокам онтологии и выражающее самую сердцевину человеческого опыта. Если угодно, многослойная модель человеческого бытия.
– Я согласна, – сказала Мара. – Если трактовать по-вашему, действительно сильно. Но почему это искусство для high executives?
– Потому что оно показывает сокращенную суть вещей, – улыбнулась консультант. – Своего рода дайджест реальности. Всматриваясь в этот дайджест, high executive постигает, как живет и борется человек. И, оглядев мир с недоступной прежде орлиной высоты, он с удвоенной требовательностью ставит перед собой задачи по продажам и маркетингу, с небывалой ясностью прозревает тенденции рынка и с новой силой бьется за прибыль акционеров…
Она глянула на часы.
– Наше время подошло к концу. Если позволите, я сброшу инвестиционную брошюру на ваш мэйл.
Всю дорогу к Маре домой мы молчали. Мало того, словно желая лишить мое мерцающее бытие последних отблесков смысла, она опять отключила информационно-развлекательный блок.
Мой роман остался без очередного убера – и она даже не дала мне заменить его легким дорожным диалогом. Всю дорогу Мара хмуро глядела в экран своего мобильного телефона, что-то читая – и заготовленные мной остроты так и остались на темной стороне вечности.
– Я позвоню…
Назад: убер 5. разведпрыжок
Дальше: следственные мероприятия

Андрей Кучик
Уважаемый Сергей... я тоже не поклонник "позднего" ВП... Но то.. что вы написали.. собс-но и есть ГИПС.. или его (гипса) КРИТИКА (понятия которых изложены Пелевиным устами Марухи Чо и Порфирия Петровича) - длинный.. бессодержательный.. скучный (даже не лингводудустический) "пост, вывернутый для маскировки кошачьим мехом вверх"... Без обид: Вы не умеете работать с такими текстами.. Вы не умеете их ни читать.. ни создавать... Поэтому читайте Быкова.. Акунина.. Прилепина.. etc... Их же и комментируйте - выдавливайте свою стекловату на них.. а не на то.. чего не понимаете - в вашем тексте даже тире и мягкий знак какие-то ненатуральные - злобные.. гипсо-картонные... © Андрей Кучик
Александр
Виктор Олегович как всегда, занимателен. Сергею - воздержитесь от комментариев, к сожалению, вы неумны.
Пётр Порфирьевич
С текстом ознакомился. Дежурные вступительные панегирики "Поколению П", "Чапаеву и пустоте", "Принцу Госплана", рассказам из 1990-х и т.п. пропускаю, желающие могут домыслить тут сами. Узнаю брата Колю! (ц) Текущий продукт в очередной раз стремительным домкратом метко попал в категорию "Поздний Пелевин Во Всей Красе" и уже заслужил как минимум одну хвалебную рецензию широко известного в узких кругах сетевого издания. В очередной раз всем сёстрам роздано книжкой по серьгам -- и практически ни один фонат не уйдет обиженным! Читателю открытым текстом предъявлен весь набор фирменных приёмов стиля: 1) Смищные шютки на злободневные общественно-политические темы (в рамках текущей генеральной линии политкорректности a la russe), 2) Забавные каламбуры (в т.ч. на нескольких нерусских языках, а также анаграммами), 3) Утром в газете -- вечером в куплете (с незначительными анахронизмами), 4) Намёки для эрудированных особо (т.е. как минимум на уровне хипстеров старшего школьного возраста), 5) Философские размышления о всяком Великом Ничто и т.п. (не всегда понятно о чем именно, но явно о чем-то судьбоносно мудром онтологически). 6) Секс, насилие и неприличные слова (в дозах, не препятствующих продажам с соответствующей маркировкой). Молодому поколению сокрального нонконформизма наверняка будет по кайфу читать про нейросети, гаджеты и интерфейсы, троллить потребителей продукции компании "Ябблоко", обновлять статус чем-нибудь умным об бытии с небытьём, и в форумных боевых действиях громить цытатами мерзких лесбиянов Вселенского Зла под названием USSA. И т.д., и т.п., и проч. В общем, хороший роман, годный. Лично мне больше всего доставил следующий абзац (позволю себе поцытировать): "Сказать молодому и свежему уму: вот прочитай-ка для развития Хайдеггера, Сартра, Ведровуа и Бейонда – это как посоветовать юной деревенской красавице: чтобы познать жизнь, дочка, переспи по десять раз с каждым из двенадцати солярных механизаторов в вашем депо. Она это сделает, конечно – трогательная послушная бедняжка. И жизнь в известном смысле познает. Но вот красавицей уже не останется: во-первых, никогда не отмоет сиськи, а во-вторых, будет ссать соляркой до конца своих дней." Прав, прав тут Виктор Олегович на все 146%. Я вам как читавший Сартра с Хайдеггером практически гарантирую это. И если б только эти два засранца! Как краевед предупреждаю -- держитесь подальше от вообще всех торфяных болот гипсовой культуры, полной гибсонов, диков, гиллиамов, вачовских и скоттов! А иначе до конца своих дней вас так и будет тянуть поссать соляркой критики на очередной свежий, глубокий, смищной и злободневный опус, зеркало актуальной русской жызни и недавних общемировых тенденциев! "Винегрет из несвежих хайдеггеров, старой фантастики и околоинтеллектуальных журналов последних лет, щедро приправленный хохмами и расписанный под хохлому". Нет, ну а? Впрочем, Виктор Олегович наверняка уже давно таких критиков не читает. Да и правильно делает, честно-то говоря. Не его это проблемы. Ибо нефиг было познавать жызнь раньше планируемой даты выхода из печати, да еще по самые помидоры.
Lex
Псевдо-квазифилософские приключения искусственного интеллекта (ов). Детектив на мутном фоне. Жаль потерянного времени.
Сергей
Перезвоните мне пожалуйста 8 (921) 930-64-55 Сергей.
Сергей
Перезвоните мне пожалуйста 8 (911) 295-55-29 Сергей.
Антон
Перезвоните мне пожалуйста по номеру. 8 (904) 555-73-24 Антон
Антон
Перезвоните мне пожалуйста по номеру. 8 (931) 979-09-12 Антон
Антон
Перезвоните мне пожалуйста по номеру. 8 (931) 979-09-12 Антон
Edwardneist
Привет всем! Нашел в интернете ресурс с полезными роликами. Прикольно. Советую Простой и Быстрый в приготовлении ШОКОЛАДНЫЙ ТОРТ ? Chocolate Cake Recipe ? SUBTITLES @@-=