Книга: Боевой маг. За кромкой миров
Назад: Глава 26 Чужаки
Дальше: Глава 28 Другой язык, другие обычаи

Глава 27
Боль

Доспехи переделывали шесть раз, прежде чем добились нормального результата. Такасик стойко выносил тяготы и лишения роли манекена. После каждой переработки мы гоняли юношу вокруг замка, а потом заставляли биться палками разной длины, имитируя поединок. В результате экипировка обзавелась такими дикими для Средневековья модификациями, как стальная кольчуга, покрытая «глиняным серебром», как прозвали алюминий местные жители. Не закрытая наплечниками и кирасой кольчуга покрылась алюминиевыми пластинками размером со спичечный коробок, идущими внахлест, как чешуя рыбы. Поножи тоже сделали из этого металла. Естественно, алюминий был не чистый, а с добавками, что приближало его к авиационному. А вот наплечники и панцирь оказалось бессмысленно делать из чего-то, кроме стали, так как тяжелый меч или топор легко разрубал серебристый металл, при том что в гибкой кольчуге лезвие теряло часть своей энергии. Да и от случайной стрелы алюминиевые пластинки неплохо защищали. Естественно, делали их куда толще пивной банки.
Щит утвердили с первого раза, лишь немного сгладив края. Для пешего воина он был первостепенной защитой.
Все, кто мог, присоединились к обсуждению оружия, каким должно оно быть, каким нет. Лорд периодически бросал короткие замечания, Такасик с сияющим лицом бегал по двору в броне, стоимость которой по местным меркам приближалась к стоимости самого замка вместе с крестьянами и слугами. Пожилой начальник стражи то и дело бил себя кулаком в грудь, приводя в пример истории из своей жизни, в которых обсуждался тот или иной клинок. Бес тоже не отставал, наслаждаясь своим обожаемым Средневековьем.
– Копье хорошее, а вот меч слишком короткий, – рассуждал начальник стражи. – Им только из-за щита сподручно биться. Колешь, и все.
– Уважаемый, – парировал бес, – это проверено опытом, долгим временем, тысячами боев. Гладиус оптимален в толпе и в узких коридорах.
– Вот именно, в толпе, а ежели один на один, тогда он должен хотя бы на два локтя быть.
– Но воин должен действовать в строю, а не бегать за одиночками.
– Не знаю ничего. Длинный меч лучше всего.
– Хорошо, – вздохнул бес, – идем на компромисс. Делаем два меча разной длины каждому.
– Ну если так, то можно. А еще три ножа и топор.
– Это слишком тяжело будет.
– Зато безопасно. В походе все на тунута грузится, кроме самого необходимого. Воин либо налегке идет, либо вполовину меньше тащит…
Они спорили долго, я же занялся колдовской частью экипировки. Пришлось достать один комплект пехотинца, выданный нам в дорогу, но не для разбора самой защиты и снаряжения, а ради заклинаний, наложенных на них. Времени я потратил много, зато освоил индивидуальный силовой щит, который прикрепил к обычному. Теперь можно быть уверенным, что даже пущенная в упор стрела не пробьет доспехи с первого раза. Удалось совладать и с персональной аптечкой, как называли комплекс целебных заклинаний, но этим занималась берегиня, так как это изначально была их разработка.
Спор новообразованного кружка инженеров-конструкторов перешел в другую плоскость. Они стали обсуждать декор. И если бес настаивал на минимализме, подчиненном функционалу, то начальник стражи с молчаливого одобрения лорда расписывал золоченую или медную кайму на вороненом доспехе, рельефные изображения герба рода и всякие вычурные излишества, вплоть до гравюр.
Бес долго упорствовал, но потом согласился, сославшись на то, что для каждого сделают свой экземпляр, а там жизнь покажет.
Пока они препирались, вернувшийся в зал стажер вбивал в компьютер чертежи винтовки, потратив больше всего времени на затвор и магазин. Каждую деталь приходилось делать отдельно и максимально точно. Жаль, что обычные автоматы так сделать не получится, никто из нас не сможет их полностью воспроизвести. Но винтовка тоже неплохо. Жаль, что формулы пороха нет, а то еще бы и примитивные пушки с гранатами сделали. Гранаты придется делать чисто магические, но в условиях ограничения энергопотока много не наклепаешь. И так все уйдет на зарядку щитов и аптечек. Жаль, что малые идолы земных божеств были здесь совершенно бесполезны, я бы размахнулся со всей фантазией, но нет богов, нет и пользы от идолов.
Мои размышления прервал возглас Бурбурки:
– Имиринка!
Все резко замолчали, уставившись на лорда. А тот медленно встал со своего места, став совершенно серым с лица. Взгляд был направлен на младшую дочь, которая замерла у самого края стола с тонким стилетом в руках.
– Имиринка, – лорд больше не повышал тон, но голос его дрожал, – ты же знаешь запреты предков. Женщинам людским и нарони и человеческим несовершеннолетним детям, нимфам нарони и недородкам запрещено прикасаться к оружию.
– Я тоже хочу, – ответила побледневшая девочка, прижав кинжал к груди.
– Стать воином? Не для этого я тебя готовлю.
– Я тоже… я хочу отомстить за братьев, – совсем севшим голосом ответила юная леди.
– Имиринка, ну пойми, нельзя так относиться к заветам предков. Не просто так они существуют, – произнес Бурбурка. – Стража!
Два воина неспешно подошли к девочке и, осторожно взяв под руки, повели ее, понурую, куда-то во двор.
Я встал с места и подошел к лорду:
– Нон-тар, вы сами сказали, что я чужой, разъясните мне, что случилось.
– Она нарушила запрет, – начал отвечать феодал, делая жест рукой, словно делит кусок пирога ребром ладони. – Оружия могут касаться только мужчины, пряжи – только женщины. Ослушавшихся ждет суровое наказание.
– Надеюсь, не смертная казнь.
– Да отведут меня предки от такого греха. Я всего лишь выпорю ее прилюдно, она все-таки не рабыня. Я даже нарони просто так не вешаю. Пойдемте. Слугам и крестьянам уже объявили.
– Может, простите ее? – с надеждой спросил я.
– Вы говорили о бунте, я потому и не боюсь его, что закон един для всех сословий. И предки завещали, чтобы всем было свое место. Мужчина обязан защищать род, держа оружие в руках, и быть готовым умереть за своих близких и своего нон-тара. Женщина должна рожать детей и заботиться о жилище. Я владетель этих земель, и я обязан соблюдать закон. Не могу я поступить иначе.
– Разве у них нет никакого выбора? – спросил я. – Неужели они бессловесный и бесправный скот?
– Женщины-люди могут отказаться от своих привилегий, став никем. Тогда они могут быть воинами, но никогда не станут матерями. Так повелели предки. У нарони же есть право измениться, но во всем должен быть порядок. Есть пора свадеб. После нее наступает пора выбора, когда мужчина может стать женщиной, а женщина мужчиной. Особенно из тех, кто не нашел пару или не захотел искать среди представителей противоположного пола. Они проходят ряд испытаний, доказывая, что готовы к превращению. Потом они долго меняют пол, так чтобы к следующей поре свадеб быть готовыми вступить в брак. Это должно быть так. Так завещали предки. Для этого есть четкий свод правил, единый для людей и нарони. И есть запреты! И я не допущу, чтобы Имиринка стала изгоем. Она будущая мать лорда, будущая жена лорда! Она та, кого будут слушаться и любить весь замок и крестьяне! И она нарушила запрет! – подвел итог Бурбурка, тяжело дыша. – Пойдемте. Не хочу надолго растягивать это позорище.
Лорд скрипнул своим троном, когда оттолкнулся от него руками, вставая, и направился к выходу.
– Отвратительный обычай пороть детей, – произнесла Ангелина, подняв, а потом бросив на стол один из ножичков, что в изобилии валялись на струганых досках.
– Ты пойдешь? – спросил я у Александры, которая почти все это время молчала, лишь изредка комментируя свое видение событий.
– И ты будешь на это смотреть? Как шоу? – ответила она вопросом на вопрос, удрученно сгорбившись.
– Остаться здесь и сделать вид, что это тебя не касается, еще хуже. Так хотя бы можно показать девочке свое сострадание, желательно искреннее. Да, это дикий обычай, но здесь мы ничего не изменим. Если мы помешаем, девушку может порвать разъяренная толпа. Ее могут обвинить во всех грехах. Вспомни охоту на ведьм в средневековой Европе, когда сожгли столько несчастных, что даже рожать некому было. Восприми присутствие на экзекуции как комментарий с соболезнованием чьему-то горю в соцсети. Там тоже есть выбор, который может сделать каждый. Можно специально не заметить, можно посмеяться над чужим горем, как делают некоторые выродки, а можно шепнуть: мы с тобой. Это не решит проблему, но поддержит человека, настроив его на то, чтобы самому справиться с горем. Выбор небольшой, но очень важный для человеческой души.
Я подал Александре руку, и она встала со своего места, молча последовав за мной.
– Позову всех, – вздохнула нам вслед Ангелина.
– На это следует взглянуть, – протянул бес, что-то пару раз указав стажеру на чертеже.
– Тебя тоже зацепила речь Егора? – спросила Фотиди, взявшись за перила лестницы.
– Нет, что ты, для меня и люди, и нарони всего лишь материал, как ты соизволила недавно выразиться. Пойду посмотрю, как тут полируют духовные кирпичики. Народное творчество, однако.
– Чурбан бездушный.
– Я хотя бы не притворяюсь, – парировал бес, – как некоторые люди с ножом за спиной. Сначала посочувствуют, а потом ударят побольнее. Я такого вдоволь на Земле насмотрелся, как в Яви, так и в Нави.
– Для тебя Явь и Навь – это все Земля? – спросил я у Мефистофеля, когда мы вышли во двор, где уже поставили деревянный помост со столбом посередине.
– Да. Это единый комплекс миров, который принято называть Землей, хотя правило распространяется на Солнечную систему в целом. Космонавты тоже через нашу Навь проходят, а не через какое-нибудь там межгалактическое чистилище инопланетных зеленых человечков.
Мы встали у самого помоста, где к нам присоединились Ангелина, Света, Оксана, Береста и Ольха. В общем, все мое бабье войско и домовой в придачу. Я даже жалел, что Николая не пустили с нами.
Наконец из боковой пристройки стражник вывел поникшую Имиринку. Он подвел ее к столбу и встал рядом. Вскоре из пристройки вышел Бурбурка с хлыстом в руке. Лорд тоже взошел на помост, сопровождаемый гробовым молчанием и взглядами присутствующих.
– Раздевайся, – буркнул он.
Девочка плохо слушающимися руками сняла через голову простенькое серое платье, больше похожее на ночную рубаху, которое теперь на ней было взамен ярко-синего, расшитого бисером. По ее щекам потекли слезы.
– Привяжи ее, – выдавил из себя Бурбурка, и стражник накинул на запястья девочки веревку, а следом задрал руки вверх и прикрепил путы к железному кольцу, торчащему из столба.
– Отойди, – приказал лорд, когда стражник закончил привязывать Имиринку, а потом обратился к толпе: – Я не буду повторять, за что ее наказываю, но знайте, что законы предков едины для всех живущих на наших землях. Они предписывают бить плетьми не меньше десяти раз.
Он повернулся, закусил губу, а потом ударил плетью по голой спине, оставив ярко-красную полоску. Девочка дернулась и истошно закричала. В толпе послышались причитания. Света отвернулась, все остальные морщились, словно били их, а не ребенка.
– Жаль, что я не могу закрыть глаза, – произнесла Александра, с силой стиснув мою руку.
– Тоже не могу закрыть, не получается, – ответил я.
Десять ударов плетью. Это очень много, это очень долго, это очень больно. Когда просвистел последний удар, девочку отвязали и осторожно помогли сесть на доски. Она захлебывалась плачем и вздрагивала от каждого движения. Подбежала служанка с ведерком и стала протирать спину чистой мокрой тряпкой. Народ не расходился, едва слышно перешептываясь и вытягивая шеи.
На помост взошла Береста и, присев рядом с девочкой, начала водить ладонью над следами ударов.
– Тихо, тихо, не плачь, – приговаривала она. – Я волшебница, и я умею снимать боль. Сейчас она утихнет. Сейчас она пройдет, а потом и все остальное заживет. Тихо, тихо…
Она шептала ласково и вкрадчиво, успокаивая девочку, которая уткнулась лицом берегине в колени. Я вздохнул, а потом повернулся, привлеченный нарастающим в толпе шумом. Слуги и крестьяне расступались перед какой-то женщиной-нарони. Ту всю трясло. Огромные глаза с расширенными до невозможного зрачками блестели безумием. Женщина неровной походкой пошла к помосту.
– Больно. Больно. Больно, – повторяла она.
Через пару шагов она бросилась к столбу, споткнулась, проползла несколько метров, скребя ногтями булыжники, а поднявшись, взбежала на помост, где вцепилась в Бересту.
– Больно. Больно. Больно! – надрывно орала она, перекрикивая загалдевшую толпу.
Я попытался ее оттащить, но невидимый удар, к которому я не был готов, отбросил меня на несколько шагов с помоста на камни. Меня, подбежавшего лорда, стражника и служанку с водой. От удара перехватило дыхание, словно он попал в солнечное сплетение. Насколько я понял, служанка при падении с полутораметровой высоты сломала руку.
– Больно! – в последний раз закричала женщина, выгнувшись дугой, прежде чем ее вопль перешел в нечто протяжное и нечленораздельное. Ее словно варили заживо или сжигали. У меня волосы дыбом встали от такого зрелища.
Светлана рухнула на землю, потеряв сознание. Александра обхватила ладонями голову, присев на корточки. А потом все резко прекратилось. Женщина мешком упала на доски, уставившись в пустоту мертвыми глазами.
Наконец я собрался с силами и, шатаясь, подошел ближе.
– Что это было? – спросил я у державшегося за правый бок Бурбурки.
– Это Великий Дом забрал свою жертву. Ему показалось мало той боли, что я причинил дочери.
Назад: Глава 26 Чужаки
Дальше: Глава 28 Другой язык, другие обычаи