Книга: Боевой маг. За кромкой миров
Назад: Глава 21 Осада
Дальше: Глава 23 Загадка стажера

Глава 22
Замок средневекового феодала

– Это называется тихо и незаметно? – с огромной долей сарказма спросила Ангелина, подбежавшая следом и вставшая у меня за правым плечом. – Ты всю страну переполошил. Сейчас власть имущие нагрянут сюда разузнать, что же это такое, что может уничтожать целые армии. И знаешь, мне кажется, что их будет не три сотни.
– Придут, тогда и посмотрим, – ответил я, разглядывая брошенный неприятелем лагерь. Убитых было не так уж и много. Основная масса солдат просто-напросто разбежалась кто куда. Но я их не боялся. Сложнее было объяснить местным жителям, кто мы, дабы они не попрятались вслед за оккупантами.
– Ты себя ведешь порой как нормальный человек, а порой как придурок конченый. Помогать тебе – одно издевательство! – звучно закричала магесса, подскочив ко мне с разъяренным лицом и махнув рукой на тела и разоренный лагерь.
– Ангелина, давай играть это шоу до конца, – обратился я к своей заместительнице, выискав глазами среди трупов нон-тара Кропася, отличить которого смог по рваному наддоспешнику с вышитым гербом, надетому поверх кирасы, и пластинчатым наплечникам. Остальные воины носили стеганые куртки, иногда обшитые железными квадратиками. – И побольше пафоса, мы же в Средние века попали. Тут голос разума бессилен, надо давить на эмоции.
– Притворяться феей?! Нет, ты точно надо мной издеваешься!
– Ага, издеваюсь, – ответил я скрипящей зубами волшебнице. – Доверься мне и играй роль. И поярче, поярче.
Я подождал, пока из леса не появится вся моя команда, оставаясь все это время под пристальным взглядом старого лорда, неподвижно стоявшего на стене. Лишь глаза живыми пуговками скакали из стороны в сторону. Только когда к замку приблизился Такасик, он позволил себе улыбнуться и, не поворачивая головы, отдал приказ опустить мост и открыть ворота.
Заскрипел подъемный ворот, устанавливающий большой каменный противовес, предназначенный для быстрого закрытия замкового входа. Из арки, гулко ступая по доскам моста, вышел нон-тар Бурбурка из рода Куракля, отец Такасика. Воин был одет в такую же кирасу, наплечники и кольчугу под ними, что и поверженный противник. На гербе было изображено какое-то животное, вставшее на задние лапы и грозно раскрывшее пасть. Черное на желтом фоне с двумя полосками поперек, синей и белой.
– Играем роль, – тихо шепнул я Ангелине по-русски.
– Помню, – так же тихо огрызнулась магесса.
Я повернулся и жестом подозвал Такасика. Негоже являться в гости, имея хозяина за спиной. Я заготовил пылкую речь, вспоминая книги Вальтера Скотта, но все слова развеялись, когда из-за спины лорда выскочила красивая, богато одетая женщина, придерживая подол длинного голубого, украшенного вышивкой с растительными мотивами и жемчугом платья, перехваченного ярким поясом, и обняла юного рыцаря. Женщина имела тонкие черты лица, такие же большие, как у Такасика, серые глаза и светлые волосы, заплетенные в четыре украшенные цветными шелковыми лентами косы. И не было никаких сомнений, что передо мной настоящая леди, или, как здесь говорят, нон-ма.
– Сыночек, – запричитала женщина, – Такасик, хотя бы ты жив остался. Хотя бы ты сель-тар. Я уж думала, что и ты сгинул от рук этих подлецов и детоубийц, от лап чудищ и зубов диких тварей. Какое счастье, что хотя бы ты жив.
Женщина еще долго бормотала, а Такасик растерянно переводил взгляд с отца на нас и обратно. Из замка вышли слуги и воины и направились в лагерь. Кто-то залез в ров и стал искать отрубленную голову старшего сына лорда. Когда он поднял руку, обозначив, что нашел, Бурбурка хмуро бросил:
– Готовьте костер горечи. А этому подлецу, что хотел захватить мой дом, и его прихвостням… насадите их бошки на колья и выставьте у дальней поляны, где дорога выходит к нам. И дайте знать крестьянам, чтобы уже вышли из леса и начали тушить деревню.
Он убедился, что его услышали, а потом обратился к нам:
– Я не имею чести быть знакомым с вами, почтенные ноны, но очень благодарен вам за то, что помогли моему сыну одержать победу. Будьте гостями в моем доме.
Фраза про то, что мы помогли сыну одержать победу, меня изрядно повеселила. Во время боя Такасик стоял с раскрытым ртом, наблюдая, как Оксана долбила из пулемета по лагерю неприятеля. Его из ступора вывели только через пятнадцать минут после того, как все было кончено. А уж то, что отчебучила Ольха и учудили ночницы, вообще было пародией на фильм ужасов. Вероятно, только факт победы и живой наследник не давали повода кинуться на нас с вилами и факелами под крики: «Смерть демонам!»
Я тихонько кольнул телекинезом свою заместительницу, и та заговорила:
– Здравствуй, благородный Бурбурка, издалека привела нас наша дорога к вашему очагу. Не соизволишь ли ты разрешить нам отдохнуть в твоем доме, дабы мы могли продолжить свой путь?. Зовут меня нон-ма Анагелла, а это нон-тар Эгор со своей супругой госпожой Беллой, и наши верные спутники: Берреста, Светория, Окасанна, Воладимар, старец Симен и наше юное дарование Оллиха.
Беллой она назвала Александру, видимо из-за сложности произношения ее имени на местном языке, а за основу взяла фамилию. Ночницы и Луника сейчас не видны жителям замка, поскольку приняли малые формы. Их и представлять не надо. Все же забавно, что она назвала Шурочку моей супругой, я после гибели Анны никого не представлял в этом статусе рядом с собой, а сейчас, хоть и для показухи, эта вакансия принудительно заполнена.
Возникла неловкая пауза, когда хозяева и гости не знают, как дальше повести разговор. Первым нашелся Такасик, встав на одно колено перед Ангелиной и склонив голову:
– Благороднейшая и прекраснейшая нон-ма Анагелла, вы сначала спасли меня из лап разбойников, а теперь и мое родовое гнездо от врага, прошу вас быть моей гостьей. Я буду опечален вашим отказом до конца моей жизни, но память о вас будет жить во мне до тех пор, пока не отцветет в последний раз моя душа.
Ангелина легко кивнула и улыбнулась, положив руку на плечо юному рыцарю.
– Больше пафоса, больше, – шепнул я.
Моя помощница едва слышно скрипнула зубами, а потом расплылась в улыбке от уха до уха.
– Играть так играть.
Вокруг девушки медленно разгорелся белым сиянием воздух, за спиной плавно развернулись призрачные крылья. Она слегка приподнялась над землей и величаво поплыла в сторону замковых ворот, а люди и нарони на ее пути благоговейно становились на колени и что-то шептали речитативом. Даже мне показалось, что передо мной самый настоящий ангел.
– Пойдемте, – обратился я к лорду, стоящему с открытым ртом посреди моста, взял под руку Александру-Беллу Белкину и направился за своей мнимой госпожой.
Нас обогнала Ольха. Ее сияющие глаза и окровавленная улыбающаяся мордашка заставили стражников шарахнуться в сторону. Все видели ее превращение и смерть, которую она играючи сеяла.
Замок был невелик изнутри, вряд ли больше сотни метров в поперечнике от стены до стены, но опрятен и вполне симпатичен. К стене прилепились хозяйственные постройки, по крышам которых во время боя перемещались солдаты, как по помостам. Перед четырехэтажным донжоном была крохотная, мощенная серым камнем площадь с колодцем в середине. Сбоку к дому примыкала та самая смотровая башня.
Весь архитектурный ансамбль представлял собой не громадный гарнизон, а скорее укрепленное поместье. Род Такасика в самом деле был не очень богат. Другие властители наверняка могли иметь лучшие сооружения и более крупные владения.
Посредине площади, там, где был колодец, стояла грубо вытесанная из камня статуя высотой в два человеческих роста, изображавшая сурового мужчину, держащего в ладонях широкую чашу. Чаша, в отличие от статуи, была выполнена из железа, и в ней была насыпана земля с проросшим небольшим деревцем. Как я понял со слов Такасика, это был Великий Дом. Наверное, в самом деле какой-то божок.
Деревянный косяк входа в донжон был отполирован до блеска, как перила в казенном учреждении. Впрочем, так оно и было, каждый входящий прикасался к дереву, словно выполнял некий ритуал. А еще под специальным навесом на шнурках были подвешены многочисленные костяные плашки размером со спичечный коробок. На каждой из них виднелись непонятные каракули и стилизованные рисунки.
Нам выделили крохотные, всего-то три на четыре метра, гостевые комнаты на втором этаже. Одну для меня с Александрой, как для супругов, с большой кроватью, маленьким столиком и сундуком для вещей. Узкая бойница-окно на удивление была застеклена. Справедливости ради нужно добавить, что шесть квадратиков стекла, составленных одно над другим в деревянной раме, были очень низкого качества, с пузырьками и вкраплениями, да еще и работавшими как кривые зеркала, зато все щели тщательно законопачены мхом и глиной, отчего сквозняка не наблюдалось. Другая комната предназначалась для Оксаны с Ольхой. Третья для Сорокина, деда Семена и Светланы с Берестой, так как их нужно было долечивать, а делать это нужно в отдельном помещении. Просторной комнаты на третьем этаже удостоилась Ангелина. Для нее переоборудовали апартаменты одного из погибших братьев. Комнаты выходили на единый внутренний балкон с видом на огромный атриум центрального зала.
Как раз на балконе я и стоял, облокотившись на перила, ждал, пока переодевается Александра. Сам замок был высок, а комнатушки обладали низкими потолками, отчего казалось, что ты в купе поезда, а над тобой верхняя полка. Внизу суетились слуги, собирая угощение на длинный стол, накрытый скатертью соломенного цвета. Это был особый пир, совмещавший прием дорогих гостей и поминки по близким. Но в Средние века такому удивляться не стоило.
Что меня поразило, так это обычная баня, которая имелась в замке у дальней стены. Я не преминул посетить ее, после чего надел чистую одежду из натуральной ткани наподобие льна. Под расшитой скромным узором по вороту и рукавам рубахой, стеганой жилеткой и штанами приятно прилегало к телу нижнее белье – нечто похожее на футболку и подштанники. Сейчас прачки стирали наш камуфляж, и представляю их удивление по поводу чудной пятнистой одежды.
Единственное, что я оставил, это портупею с навешанными на нее кобурой с пистолетом Макарова и ножны с Иглой, черным клинком, несущим смерть бессмертным. Они оказались очень уместными в этой обстановке. Равно как и борсетка с полозом на этой же портупее.
– Дом, дом, дом, – бормотал дед Семен, истосковавшийся по крыше над головой. Он ходил из одной предоставленной нам комнатки в другую, внимательно все осматривая. – Один сундук гнилой, собаки, поставили. Он не сегодня завтра развалится. Стенки тонкие в двух комнатах, а в одной еще тайная комнатка есть, где эти недоумки будут тебя подслушивать. Ну ничего, этот боярин еще узнает, кто такой дед Семен. Он услышит только то, что я захочу.
– Недоволен? – спросил я у него.
– Такой большой и пустой, – ответил домовой.
– Народу много, – произнес я, не согласившись с ним.
– Да, лорд, его советники, стража, слуги, но духов нет. Они чтят предков, но самих предков нет здесь. Есть некая сила, разлитая по хоромам, но она лишь отражает накопленные здесь эмоции.
– И что?
– Знаешь, откуда взялись домовые? Это тоже культ предков. Если помнишь, то я тоже был когда-то человеком.
– Был и не помнишь жизни, как вся нежить.
– Не в этом суть, – отмахнулся дед, – я был отцом и дедом большого рода, умерев, я остался их оберегать, помогать.
– Дай догадаюсь. Теперь никого из этого рода не осталось.
– Типун тебе на язык. Мой род процветает и ныне. На Руси каждый сотый мой потомок, та же Сашенька, например, по материнской линии, только она об этом не знает, и знать ей этого не надо.
– То-то ты за нее радеешь, дед.
– Не сбивай меня, – огрызнулся домовой. – Так вот, они чтят предков, даже ритуал похож. Он у славян до сих пор сохранился.
– Это как?
– Знаешь ли ты, что значит сказать «чур меня» и постучать по дереву? Раньше верили, что предки славян живут в старых деревах, дубах да кедрах, березах да ивах. Дабы они помогли в беде и невзгодах, стучали по дереву, стараясь выпросить подмогу. Они говорили: чуры, обреги мя. Пращуры, оберегите меня от невзгод. И ныне, стуча по деревянной столешнице, ты совершаешь то же деяние, зовя дедов и прадедов в помощь, даже если не знаешь об этом.
– А креститься и чураться?
– Не важно, с каким знаком ты взываешь к предкам. Они всегда с тобой.
– И?
– Здесь они тоже просят предков о помощи, прикасаясь к деревянным коробам створов. А дом пуст, причем недавно пуст, сотни четыре годов назад. И весь мир сей пуст то же время.
– То же, что и у нас?
– Не знаю, что-то другое. Я чую огонь и тысячи смертей, что были здесь в один миг. Огонь страшный. Я такой видел, когда ядреный взрыв был.
Дед постоял пару минут, а потом скрылся в очередной комнате. Проводить инвентаризацию.
Я кивнул сам себе, тоже поймав себя на мысли, что дом пуст. Похороны лорд провел без нашего участия, спалив на ритуальном костре голову старшего сына. Небольшая кубышка с пеплом теперь покоилась в подвале замка, в фамильном склепе. Удивляюсь, как при таком подходе здесь нет ни одного призрака. Толпы потусторонних созданий непременно должны были бродить, но их не было.
– Нон-тар Эгор, – услышал я обращение к себе и повернул голову в сторону молодого пажа-нарони, бывшего еще никем по половой принадлежности, но если судить по одежде, то из него готовили мужчину. – Вас просит к себе господин. Я провожу.
Я последовал за пажом, на поясе которого висели простые ножны с деревянным муляжом ножа. Под моими ногами в обуви из настоящей кожи слегка поскрипывали доски пола. Носков этот мир не знал, и потому я намотал на ноги обычные портянки из ткани такого же качества, что и нательное белье. Было по-своему здорово окунуться с головой в другой мир.
Лорд ждал меня у камина в своей большой комнате, ковыряясь длинной палкой в горящих дровах. От огня шел приятный жар. Я поймал себя на мысли, что слова вообще мешаются между собой в голове, спица выдает по три или четыре варианта перевода, как поисковик в интернете. С непривычки мозг пухнет.
– Прошу присесть, – сказал хозяин замка при моем появлении и указал на плетеное кресло. На его кисти не хватало двух пальцев, отчего она казалась крабьей клешней, на месте недостающих пальцев были давно зажившие рубцы.
Я устроился в предложенном кресле и приготовился слушать.
– Мой ныне единственный сын, так уж получилось, еще слишком юн и к тому же влюблен. Это мешает ему смотреть на мир, как подобает лорду. Это пройдет со временем. Госпожа Анагелла прекрасна и властна, но я вижу, что она слушает вас. Вы главный среди них, и потому разговаривать я намерен именно с вами. Буду говорить прямо. Я в замешательстве. Я впервые вижу такое чудо, хотя повидал и демонов, и другие народы, и меня одолевают сомнения, принесет ли это чудо нам горе или, наоборот, победы и процветание. Спрошу открыто: кто вы? Чего хотите? Куда направляетесь?
Я помедлил, вспоминая инструкции Булычева. От моего ответа зависит судьба моих друзей и успех нашего предприятия.
– Мы пришли посмотреть на незнакомую страну. Но мы увидели, что хотели, и теперь держим путь домой. Но путь этот не так прост. Нам предстоит долго идти правокруг, где нас заберут отсюда.
– Скользкий ответ, недостаточный. Кто стоит за вами?
– За нами стоит огромная страна с населением в сто семьдесят миллионов человек, – пошел я ва-банк, отходя от сценария. – А за ней еще девять миллиардов. И мы хотим знать, исходит ли от вас угроза нашей стране.
– Великое число ты назвал, – ковырнув палкой уголек, произнес лорд, – не все знают такие числа. И я лишь смутно представляю такое, хотя обучен грамоте и счету. Но если вы сильны, если за вами могучая армия, богатые купцы, великий император, то одними лишь дозорными это не кончится. Будут еще и еще. И хорошо, если купцы с товарами, а не воины с мечами. Я не хочу ссоры с вашим государством, а вот торговля бы мне не помешала. Даже просто трактиры на вашем пути обогатят меня и защитят от соседей, ибо свои торговые гильдии мудрый и сильный правитель в обиде не бросит, а вы сильны, раз всего вшестером разогнали войско числом в три сотни.
Я открыл было рот, чтобы ответить, но лорд покачал головой:
– Молчи, не перебивай. Я хочу заключить торговый союз с вашей страной, но мне нужна помощь. Нон-тар Кропась погиб, но его супруга мстительна и злопамятна. Она даст клятву, дабы прийти к нам снова. Уничтожить всех до единого. Вы уйдете, и я с двумя десятками воинов не смогу ничего им противопоставить. У меня остался единственный сын, кроме него у меня только дочери, и они не могут вести бой. У меня нет больше войска, мне нужно восстановить деревню и помочь крестьянам обжиться по-новому. Это значит, что у меня не будет денег на наемников. Я боюсь не дожить до расцвета своих владений. – Лорд встал из кресла и шагнул ко мне. – Помогите. Вам все одно не пройти мимо земель Кропася.
– Я не вправе принимать такие решения. Это высокая политика. Меня будут осуждать.
– Высокая политика, говоришь? – вздохнул лорд, опустив глаза. – Да, я бы наказал воина, который без моего ведома вмешивается в дела лорда. Но безразличны ли тебе жизни полусотни нарони, моих крестьян, попавших в плен? Они их увели караваном в свой замок, а потом отправят в священный город. Да, они низшие существа, но они живые. И я вижу, что ты не питаешь к ним брезгливого презрения, как некоторые глупцы, и возвышаешь их над бессловесной скотиной, раз побежал помогать воспитаннице-нарони, пусть она и чудовище. Безразлично ли тебе будет, что старые нарони умрут на алтаре, а молодые мужчины их рода силой, данной владетелям, обратятся в женщин? Безразлично то, что всех этих женщин и дев будет насиловать всякий сброд, пока они не умрут? Что сумасшедший бог будет убивать их детей, еще не увидевших свет и не сделавших первый вздох? Ты можешь сказать, что я нон-тар, что они для меня лишь крестьяне-нарони, но эти мои нарони! И только я вправе решать их судьбу, а не какая-то скотина, решившая обезопасить своих подданных за счет жизни моих! Я прошу, помоги. Если не ради высокой политики, то хотя бы ради желания остаться достойным человеком. Помоги отбить их, пока есть время. Или хотя бы помоги защитить тех, кто сейчас под этой крышей. Если понадобится, я встану перед тобой на колени. При воинах, при нарони. Помоги.
Я закрыл глаза, прикидывая время, отведенное нам аналитиками, и вспоминая инструкции, прежде чем ответить:
– Мне не дозволено.
– Жаль. Буду довольствоваться надеждой на торговый мир, – произнес лорд, нервно сглотнув, словно надеясь, что я передумаю. – А сейчас прошу на пир. Все уже готово.
Я провел ладонями по лицу, снимая напряжение, встал и последовал за хозяином.
К нам подошел паж. Бурбурка сначала указал ему на меня, мол, проводи в зал, а потом схватился за оружие. Я ничего толком не успел понять, как паж, или тот, кто им притворился, выхватил нож и всадил нон-тару под ребро. Тот осел на пол, судорожно глотая воздух.
– Помогите! Нон-тар убит! Пришлые убили его! – заорал киллер, а затем ловко развернулся и побежал к выходу. Но он не учел только одного: что я не обычный человек. Главное сейчас, чтобы Бурбурка остался жив, иначе будет война со всеми местными. И она начнется прямо сейчас.
Я вытянул руку и прикоснулся к убегающему телекинезом. Сил я не рассчитал, и киллера откинуло назад. Я сразу наклонился к хозяину замка. Из раны торчал не простой клинок, а наш штык-нож к автомату. Не знаю, когда он успел его украсть, возможно, когда менял белье в одной из спален. Но как посторонний человек пробрался в замок? Или он давно здесь был, давно подкуплен врагом и только сейчас получил инструкции?
Раздался дикий крик, полный невероятной боли. Я обернулся. Киллер упал абсолютно неудачным для него образом. Голова его застряла в решетке камина. Она была невысокая и декоративная, но и этого хватило, чтобы убийца сейчас верещал и горел заживо, не в силах освободиться из железных завитков. Берет и волосы уже догорали, а кожа на голове покрывалась волдырями. Он истошно вопил и дергался. Я бросился было к нему, но передумал и вернулся к Бурбурке, зажав рану телекинезом и руками, оставив штык-нож в ране.
– Береста! – заорал я, дублируя зов магическим импульсом.
Три минуты показались мне бесконечными. Но наконец дверь открылась и в нее влетела Ангелина, таща за собой берегиню и Такасика. Сын владетеля неистово упирался, но ничего поделать не мог.
– Опять ты влип, – прорычала магесса. – Мне точно с тобой дома не видать.
Она толкнула своих спутников ко мне, а потом заперла дверь и встала около нее.
Такасик бросился к отцу, но его опередила берегиня.
Береста сноровисто сорвала одежду с Бурбурки тем же приемом, что и с разбойников, обнажив живот, а потом медленно, но уверенно вытащила штык-нож и стала водить руками, отчего рана начала затягиваться прямо на глазах.
Во время этих манипуляций я пропитался искренним уважением к ней. Вот уж действительно лучшая из лучших. Разве что шрам остался, но и тот выглядел так, словно ему было полгода, а не пара минут. Напоследок она вколола какие-то витамины обычным одноразовым шприцем, достав их из небольшой аптечки, что всегда таскала с собой.
Бурбурка ровно задышал, сел на полу и сурово посмотрел сначала на затихшего и воняющего горелой плотью убийцу, а потом на нас.
– Я снова у вас в долгу. Но хоть теперь вы поняли, что мира со всеми не будет? Вы не хотите грязной политики и войны, но вы уже в ней. – Он перевел взгляд с меня на сына. – Дознание сам проведу позже. Всех на кол посажу.
Он встал, опершись на мою руку, и мы пошли в зал.
Юный паж, испуганно посматривая на меня исподлобья, усадил меня по правую руку от хозяина, занявшего трон владетеля во главе стола. Рядом со мной села Александра, одетая в длинное светло-серое платье со шнуровкой на спине. По левую руку от лорда разместилась его супруга, далее Такасик, Ангелина, Береста, Оксана и Светлана, уже способная самостоятельно двигаться и бледная, как подобает вампиру. Из-под платья выглядывал краешек бинтов, наложенных на плечо.
Сорокин остался в комнате, ему вообще не везет с различного рода травмами и ранениями. Ольха бегала по всему залу, бесцеремонно выхватывая у слуг с подносов еду. Нарони шарахались от нее, как от огнедышащего дракона, попутно с благоговением посматривая на Фотиди.
На пиру присутствовали также две дочери лорда, пожилой начальник стражи, оказавшийся троюродным братом Бурбурки, молодой казначей, бросающий взгляды на одну из дочерей владетеля, и еще трое приближенных.
Застолье было скромным, и мне почему-то вспомнилась скатерть-самобранка, которую я смог препарировать. Единственное, что не работало, так это копирование готовых объектов в память магического гаджета.
– Прошу восславить души моих сыновей, павших в боях с врагом, – произнес лорд, встав со своего места и подняв кубок с вином. Он очень торопился начать пир, дабы задобрить гостей, хотя и старался не подавать виду.
Все, даже женщины, последовали его примеру. А после я пригубил неплохое сухое вино, обладавшее необычным вкусом, которому иронично можно добавить эпитет «неземной», поскольку так и было. Его изготовили не на Земле.
Заиграл трубач, исполняя какой-то гимн, видимо гимн рода.
Музыка смолкла, и лорд снова поднял кубок:
– А теперь воздадим хвалу нашим гостям…
Я не слушал сухой, как это вино, речи феодала и пылких слов Такасика. Я думал о том, что нам делать дальше. Хозяин замка неглуп и говорил верные вещи касаемо политических отношений и нашего пути, беззащитного замка и пленных. Да и нападение киллера подтвердило правоту лорда. Получается, у нас не было выбора, кроме как помочь им. Но как? Без нашего оборудования мы не очень долго протянем. К тому же гарнизон замка малочислен и плохо вооружен. Я поднял кубок, отпил вина, потом стал крутить его перед лицом. Кубок был хорош. Надо будет его забить через трехмерный редактор в скатерть-самобранку, чтобы попивать из него, вспоминая приключения. А потом я перевел взгляд на доспех, висящий на стойке у стены, снова на кубок и опять на доспех. Губы сами сложились в улыбку. Сидящая рядом Бельчонок почувствовала мое настроение и положила руку поверх моей. Мне показалось, что в старинном платье, которое ей дали хозяева замка, она была притягательна. Я отогнал от себя эти мысли и огляделся по сторонам, тут же поймав на себе цепкий взгляд лорда. Тот тоже перевел глаза на доспех, прежде чем вернуться к своему основному занятию – рассматривать меня. Он еще не знал, что я задумал. И даже во сне не мог представить такое.
Сидели мы долго. Речи все были сказаны, есть больше не хотелось. Горстка музыкантов наигрывала нехитрые мелодии, а один пел баллады.
Особенно запомнились те, что были бы совершенно дикими в земных условиях. Одна шуточная про то, как два воина-нарони влюбились друг в друга. Слова «воины-нарони» вызвала смех у сидящих за столом. Дав клятву самим себе, эти воины стали женщинами, причем оба и не сговариваясь. Их встреча стала сюрпризом для них, они снова дали клятву и не сговариваясь стали вновь мужчинами, и так шесть раз подряд. Они успели повздорить и разошлись бы навсегда, если бы их не помирил один старик, сказав, что влюбленным нужно учиться договариваться, а не молчать, томно вздыхая.
Вторая баллада была печальная, про парня и девушку, решивших стать мужем и женой. Но девушка умерла от черного поветрия, а парень стал целителем, лечил больных и дожил до глубокой старости, но так и не женился. Остальные песни были про доблесть воинов, про прекрасных дев, про странствия и приключения во льдах.
В этом мире не было смены дня и ночи, но наконец лорд смилостивился и объявил о завершении пира. За столом остались лишь два вельможи, слушавшие с непревзойденной стойкостью рассказы друг друга. Дочери лорда покинули зал самыми первыми, и теперь пришла наша очередь. Один из пажей, трясясь от страха, отнес уснувшую Ольху в комнату. Ангелину отвел в покои сияющий как медный таз Такасик. Магесса по-русски бросила мне через плечо, что если рыцарь вломится к ней, то она его прах развеет по всему замку. Я ответил цитатой из мультфильма про бодрых пингвинов: «Улыбаемся и машем, улыбаемся и машем», получив порцию злости рикошетом.
Мы с Белкиной вошли в нашу комнату, и она сразу рухнула на кровать, не раздеваясь. Глаза ее слепо смотрели в потолок. Ее взор всегда был устремлен не на тебя, а на что-то позади или в неопределенную пустоту, отчего поначалу было немного некомфортно с девушкой разговаривать.
Я со вздохом опустился на край сундука и прикрыл глаза.
– О чем думаешь? – спросила Александра, тоже села и начала снимать обувь.
– Есть одна задумка. Мы можем притащить нашу технику сюда, а еще можно вооружить местных.
– А я думаю, как будем делить кровать. Она одна, одеяло тоже одно, а нас двое.
Я пожал плечами.
Александра встала и повернулась спиной.
– Помоги расшнуровать платье.
Я взглянул на шнурки, и они стали сами собой выскакивать из отверстий, в которые были продеты.
– Спасибо. А руками слабо было?
– Неловко как-то.
– Ну не знаю. Тогда для сведения и во избежание еще большей неловкости: я высыпаюсь, только когда сплю голой.
Девушка выскользнула из платья, под которым ничего не оказалось, и плюхнулась обратно на кровать, распластавшись на животе. Она часто и прерывисто дышала, а нить ее внимания была обращена на меня.
– Это как-то неправильно, – произнес я, любуясь женственной фигурой с ее изгибом спины, упругой попой.
– Если ты о том, что сейчас мы в чужом месте, то это не страшно. Есть только ты и я. Я же чувствую твои гормоны. Они кипят.
– Я не об этом.
– Если ты об Анне, то она мертва, – тихо произнесла девушка, – ее нет. Ты можешь мстить сколько угодно. У кого угодно спрашивать, почему так произошло, но ее нет. А я здесь.
Я закрыл глаза, воззвав к своей совести, потом открыл их и опустился на кровать. Белла обняла меня и стала шептать:
– Я вижу сейчас все, что творится в замке. Как пьет слуга в погребе, как тискает служанку начальник стражи, как уединился казначей со старшей дочерью лорда. Они любят друг друга и скрывают это от лорда, думая, что он не знает. Я вижу, как сам владетель ходит по комнате, как лев в клетке. Это мое проклятие. Я всегда видела, как кто-то уединялся, как кто-то занимался сексом, и мне было завидно, ибо со слепой всевидящей никто не хочет связываться. А они так сладко стонут. Я чувствую их обоих, а у меня никогда никого не было. Я завидую. Я возбуждаюсь и сижу в одиночестве, не в силах отвернуться или закрыть глаза, как обычный человек. Так хочется закрыть лицо подушкой, но это не помогает. Я устала. Я хочу нормальной жизни, с человеком, которого… – Она помолчала, прикусив губу. – Которого я просто хочу.
Девушка поцеловала меня в губы. Ее поцелуй, несущий аромат вина, был старательным, пылким, но неумелым. Я сдался. Я обнял ее и прижал к себе, а она стиснула мои плечи дрожащими пальцами.
– Пос-с-срединник, – услышал я сквозь стук сердец свистящий голос полоза. – Пос-с-срединник, это важ-ж-жно.
Я сосчитал до десяти и поднял голову, увидев заполнившего половину комнаты змея. Одновременно по замку разлилась злость, источаемая Белкиной, которая только успела расстегнуть пуговицы на моей рубашке. Ее ненависть, будь она материальна сейчас, могла бы сровнять этот замок с землей, и направлена она была на древнего духа. Она глухо зарычала и укусила край одеяла.
– Это не может подождать? – сдерживая дрожащее дыхание, спросил я.
– С-с-стаж-ж-жер, – коротко ответил прародитель всех змей.
Назад: Глава 21 Осада
Дальше: Глава 23 Загадка стажера