Книга: Боевой маг. За кромкой миров
Назад: Глава 20 Нежданный гость
Дальше: Глава 22 Замок средневекового феодала

Глава 21
Осада

У меня под плащом был бинокль, и я незамедлительно им воспользовался. Такасик, нахмурившись, вглядывался в даль.
Я ожидал от крепости большего, насмотревшись на Земле фильмов про Средневековье. Хотя поглядеть было на что. Сооружение имело стену высотой пять метров, оснащенную небольшими бойницами. Над всей ее протяженностью был сооружен навес, защищающий воинов от непогоды и стрел неприятеля. Имелась смотровая башня, тонкая и высокая, с остроконечной конической крышей. Крыши и навесы были покрыты глиняной черепицей, которая напоминала чешую змеи, раскрашенную в серо-желтый цвет разных оттенков. Видимо, черепицу постоянно обновляли, а глину брали из разных мест. Поднятый мост был сделан из копченых бревен и досок и просмолен дегтем, чтобы не гнила древесина. А еще он в середине был обит тонкими листами низкокачественного, но хорошо очищенного от ржавчины и грязи железа. Чувствовалась рука заботливого хозяина.
Та речушка, вдоль которой мы все время шли, подступала непосредственно к этой малоразмерной твердыне, наполняя окружающий замок ров своими водами. Из рва торчали частые заостренные колья, а края были выложены крупным булыжником, чтобы не размывало. От реки вверх по стене на высоту человеческого роста поднималась плотная шуба зеленого мха, которую хозяева замка не счищали, считая, видимо, украшением.
В четырех сотнях метров от крепости виделся лагерь неизвестного войска. Серые и одинаковые, как упаковки в супермаркете, шатры в количестве двенадцати штук слегка колыхались на ветру. Суетящиеся между ними фигурки налаживали полевой быт, похожий во всех таких лагерях до неприличия. Кто-то поддерживал костры, кто-то натягивал веревки, забивал колья и подсыпал на пологи палаток землю, чтобы не дуло. Между людей-караульных ходили нарони с охапками хвороста, шкурами животных и какими-то свертками. В сторонке десяток фигурок сколачивал простые осадные машины в виде одного накрытого навесом тарана на колесах и нескольких передвижных укрытий от стрел. План врага был прост: в случае невозможности взять измором закидать хворостом, мусором и камнями неглубокий ров, потом сломать деревянные ворота. Осаждающие не спешили, видимо уверенные в том, что защитники никуда не денутся. Было даже видно, как несколько военачальников сидели у стола, сколоченного из дощечек, и о чем-то разговаривали, спокойно попивая вино. Вот один из них догрыз кусок мяса на ребрышке и бросил кость в сторону замка, громко засмеявшись. Его было слышно даже здесь.
Но была еще одна особенность, которую я заприметил сразу и которая меня сильно насторожила: у них имелся защитный барьер, предназначенный для противодействия колдовству. И довольно сильный.
Я открыл было рот, чтобы позвать Белкину, но Всевидящая сама подошла, словно уже научилась читать мои мысли.
– Шурочка, ты чувствуешь?
– Угу. Сильная штука. Его владельцу некуда девать силы, которых нам не хватает. Вот только я не могу понять, кто из них маг.
– Что ты имеешь в виду?
– Источник заклинания очень рассеян. Я с таким не встречалась.
– Думаешь, специально маскируется?
– Нет. Он сам по себе размыт, словно истекает из самого места. Когда маскируется человек-чародей, источник хаотично скачет по пространству, когда это жрец какого-либо божества, то там нить силы петляет и отражается. Здесь он сам как туман. И я не могу сосчитать количество воинов, ауры вязнут в этом тумане.
– Ну-ка, нон-тар Такасик, взгляните в эту штуку, – протянул я рыцарю бинокль, название которого на местном языке звучало как нечто похожее на «двувзор». Способности ментальной спицы, которую мне так и не удалось взломать, проявлялись и в обратном направлении, подгоняя нашу речь под их.
Младший сын феодала неловко приложился к окулярам, а через полминуты начал комментировать:
– Это нон-тар Кропась, но с ним еще небольшой отряд гвардейцев Великого Дома. – Такасик опустил бинокль, а потом снова поднял, пристально вглядываясь в лагерь врага. – Вон они стоят, обсуждают что-то со старшим от храма. А вон отец на стене. Да, хмурый. Еще бы хмурым не быть, войско-то немалое. Но ничего, старшие братья вернутся из похода, они ударят им в тыл. Со жрецами Великого Дома не хочется ссориться, но они сами пришли. Возможно, придется долго уговаривать, чтобы так ушли, без боя. Братья наняли отряд в четыре сотни, так что перевес будет на нашей стороне. Можем подождать и прийти в замок, когда врага разобьют.
– Что за поход? – спросил я, покосившись на рыцаря, увлеченно таращившегося в бинокль.
– Нон-тар Мурля, брат мамы, просил помощи. Кто-то взялся разорять деревни, убивать рабочие ватаги. Даже просто путников давно с левокруга не было. Разбойники распоясались, не иначе. Пришел к ним сильный вожак, и голову подняли.
– Тоже мне Стенька Разин, – буркнул я. – А левокруг – это что?
Такасик опустил бинокль и посмотрел на меня как на умалишенного, а потом начал подбирать слова:
– Это… когда идти влево, если смотреть на светило.
– А вправо – это правокруг?
– Да.
– А к светилу и от него?
– На свет и супротив света. Но на свет идти бесконечно не получится. Там великое море. Там на ладье нужно, но никто туда не плавал дальше, чем пропадает из виду берег, это опасно. Супротив светила вечные льды. А ежели идти округ, то говорят, что можно вернуться туда, откуда ушел, но с другой стороны. Но это брехня, сказка для детей и нимф-нарони.
Я ухмыльнулся, сделав в памяти заметку, обязательно показать юноше глобус. Но произнес другое, и не столько для него, сколько для самого себя, глядя на небо, покрытое прозрачной дымкой быстро бегущих облаков, похожих на морские волны. Они несколько раз роняли брызги моросящего дождя, продолжая свое бегство от чужого солнца. Почти густо-фиолетовые небеса разрезались искрами метеоров и периодическими зелеными всполохами северного сияния.
– У нас Полярная звезда, а у них неподвижное во веки веков светило.
– Оно не всегда неподвижно, – ответил мне Такасик, дав понять, что я высказался на языке сель, универсальном для этого мира. Сложно будет отвыкать от двух языков дома. – Я помню, был еще мал, когда оно уплыло за горизонт. Был холод страшный и тьма, думали, что погибнем без света, сожгли весь запас дров, но потом оно вернулось на свое место. Никто не знает, зачем Великий Дом так сделал. Говорят, при моем прадеде светило, напротив, два цветения хвабука висело прямо над головой, так что тени от стен не было. Лед отступил, обнажив много железа и наполнив реку водой в три раза больше нынешнего. Когда светило ушло на место, река надолго пересохла. Только когда льды подступили обратно, вода вновь потекла.
Я обернулся и посмотрел на своих спутников, которые также напряженно слушали рассказ Такасика. Рыцарь явно не врал, но и хаотичное движение солнца по небу было сложно объяснить.
– Идут на переговоры. Их отец пошлет в задницу.
Я улыбнулся, услышав расхожее в обоих мирах выражение.
– Идут, идут.
Такасик долго смотрел в бинокль, а потом отдал его мне и сжал ладонью рукоять своего меча, который разбойники у него отобрали при пленении. По почти детскому лицу потекли крупные слезы.
– Он убил Атрисика. Он кинул его голову в ров. Атрисик – это второй брат. Они со старшим Туртаосиком вместе в поход убывали. Я младший, а четвертый от хвори скончался пять цветений назад.
– Четыре сотни воинов, говоришь? Покрошили их как капусту. Твоему отцу неоткуда ждать помощи, – с горечью произнес я, сочувствуя беде лорда.
Рыцарь сгорбился, а потом сел на землю и обхватил голову руками.
– Будь проклят этот Великий Дом, – шептал он, покачиваясь и всхлипывая. – Он совсем обезумел. Я его ненавижу.
Я сел рядом и тихо попросил:
– Расскажи мне.
– О чем? – спросил юноша, не поднимая головы.
– О Великом Доме. Почему он обезумел? Почему ты так считаешь? Что ему нужно?
– Ему нужны жертвы. Много жертв. Постоянно и непрерывно.
– Что делают с жертвами? Их сжигают, топят, душат, вырезают сердца?
– Нет, что ты. Их просто отдают ему.
– Это зверь? Он их ест?
– Великий Дом – это Великий Дом. Жертвы просто умирают в муках. Жертва долго кричит, словно ее жгут, грызут, все это вместе, а потом умирает. Тогда тащат новую жертву. Мудрейший жрец Буркаса две сотни цветений назад придумал, что можно на алтарь возводить беременную, не важно, человек она или нарони. Тогда умирает не женщина, а еще не рожденный плод. Он создал великое сборище жертвенных шлюх. Семь сотен дев одна за другой возлегали на ложе любому желающему, кто хочет принести жертву Великому Дому, а потом их отводили на алтарь. Плод умирал, рождаясь мертвым, женщину вновь отдавали мужчине. Все шло своим чередом. Всех устраивало такое положение, все платили дань на прокорм этих шлюх, лишь бы самим не угодить на алтарь, но недавно случился мор. Страшный мор. Много горожан в священном городе умерло. Почти все жертвенные девы умерли в горячке и бреду, жертв стало не хватать. Тогда Великий Дом стал убивать прямо на улицах. Идет человек или нарони по городу, и вот он уже теряет рассудок, а следом и жизнь от неимоверной боли. И никто не в силах ему помочь. Многие хотели бежать из города и страны, но жрецы объявили, что в этом нет смысла и выход только один. Жрецы объявили поход по городам и деревням, набирая новое сборище, но уже не семь сотен, а семь тысяч. Это много. Очень много. Помимо этого, теперь казнят на алтаре взрослых и детей целыми семьями за малейшее преступление. Всех пленных и преступников скупают в храме. И ладно бы нарони, а ведь и людей. Меня бы тоже туда отвели, если бы не вы, возможно, туда. Работяг бы точно. Великий Дом обезумел.
Он замолчал, отрешенно глядя под ноги.
– Нам бы узнать, что сейчас происходит в лагере твоего врага, – тихо произнес я, хлопнув Такасика по плечу.
– Ты что задумал? – спросила у меня по-русски стоящая рядом Ангелина.
– Я? Ничего.
– Нет уж. Говори, что ты задумал.
– Я только поглядеть. Нам же нужно закрепиться в этом мире или хотя бы безопасно пройти через все передряги. Для этого нужно больше узнать.
– Не-не-не. Я против. Это не наша война. Пусть сам расхлебывает. Нам нужен проход домой, и только. Вмешавшись, мы потеряем время и поставим под удар цели экспедиции. Мы узнали, что хотели. Чужие проблемы нам не нужны, у нас своих хватает. Я не собираюсь кануть в небытие из-за глупой интриги. Выгрузим вымпел-маячок на той поляне, где зэков грохнули, и все, домой тихой сапой, собирая гербарии и делая селфи у красивых мест.
– Она права, – заговорила Александра, – у них сильная противомагическая защита, которую нам сложно проломить дальними ударами. Мы лишены возможности быстрого восстановления сил. Мы эту битву можем проиграть.
– Но вот в чем подвох, – парировал я. – Если у них маг, он нас может почувствовать, если уже не почувствовал. Просто так нам не пройти.
– А я только за, – произнесла Оксана, расчехлив притороченный к ишаку пулемет.
Береста хмуро смотрела на меня, но по лицу и по ауре было видно, что она не горит желанием вмешиваться.
– Нам нужно знать, что происходит, чтобы незаметно пройти, – объяснил я. – И мы не будем вмешиваться, лишь наведем панику. Разворошим муравейник.
– Ну раз только это, тогда мы с тобой, – высказала общее мнение Ангелина, сообразив, что переубедить меня не получится, а я не хотел бросать этот замок на произвол судьбы. Пусть он чужой, но мне была неприятна мысль о том, что кого-то отдадут в жертву неведомой твари, что пленных женщин будут бесконечно насиловать. Вспомнились девочки из интерната берегинь, осиротевшие на нашей войне.
– Вот в чем подвох: если у них маг, он нас может почувствовать, если уже не почувствовал. Просто так нам не пройти. И есть у меня одна мысль.
Сзади меня по плечу похлопал стажер, который, хромая, добрел до нашего военного совета. Он достал из кармашка на разгрузочном жилете волшебную палочку и постучал ею по краешку ноутбука, торчащему из рюкзака.
Стажер приоткрыл ноут и стал листать какие-то файлы с синтетическими фантомами. Я кивнул, понимая, к чему он клонит. У меня тоже были такие же задумки.
– Не тяни, командир.
– У нас же есть те, кого не видно аурным восприятием. У нас есть ночницы. Забыли про них? А меж тем я их спрятал. Они духи и могут менять форму и размер.
– Забыли, – кивнула Александра. – Хочешь их на разведку отправить? Только их можно видеть, я приноровилась различать искажения, которые они привносят в общий магический фон. Наверное, так для зрячих стеклянные предметы выглядят.
– Есть другая кандидатура?
Все одновременно покачали головами. Желающих не было. Я распахнул плащ и из подсумка на ремне достал трех сопротивляющихся ночниц. Небольшие черные летучие мыши, вертя головами по сторонам, поползли в тень, бросаемую деревом. Такасик скривился, узрев странных созданий. Меж тем одна из ночниц стала увеличиваться и превращаться в подобие человека. Это была та, которая и раньше больше всех походила на человека. Новоиспеченная дева отличалась черными бездонными глазами без белков, темно-серой кожей и, напротив, белоснежными волосами на голове, струящимися по спине вниз. Ночница закуталась в черный плащ так, что было видно лишь лицо. Остроконечные длинные уши были новинкой.
– Да чтобы это первым пожрал Великий Дом! – не выдержал Такасик, став свидетелем превращения, прокричав проклятие и вскочив на ноги. Превращение было резким и судорожным, а сама ночница до последнего сохраняла жутковатый облик нетопыря.
– Это стажер их под темных эльфов дрессировал, пока мы языков брали, – перехватив мой недоуменный взгляд, прокомментировала Ангелина.
Я задрал лицо вверх и вздохнул. Непременно объявлю Сорокину выговор за ребячество, неуместное в этой ситуации, но потом.
– Светило, здесь всегда светло, – прошипело создание, обращаясь ко мне. Глаза его поблескивали от злости.
– Не умрешь, – буркнула Ангелина.
– Хотите дневной облик? – сразу начал я обрабатывать ночных духов.
Ночница кивнула.
– Тогда нужно кое-что сделать.
– Я слышала. И меня зовут Скрип.
– Мне все равно, как тебя зовут. Скрип, значит, Скрип. Нужно пройтись по окрестностям так, чтобы никто вас не увидел. Сможете?
– Да.
– Нужно посчитать солдат в лагере. Нужно поискать местных жителей в округе. Нужно посмотреть вооружение всех, кто здесь есть. Нужно узнать, где колдун. А еще нужно шугануть местных. Сможете?
– Да, – ответило создание и, забрав своих подруг, двинулось к кустам, вскоре скрывшись из виду. Лишь качающие ветки говорили о том, что здесь кто-то прошел.
– Ты им веришь? – спросила Белкина, подобрав с травы мурлыкающую Ольху. Лесавка не тужила в такой момент и была рада простым прелестям жизни. Она знала, что вокруг друзья и беды можно не ждать. Белкина начала гладить Ольху совсем как простую кошку.
– Почему бы и нет, – кивнул я в ответ, – здесь чужой для них мир, они так же хотят вернуться, как и мы.
Я взглянул на часы, поймав мельком любопытный взгляд рыцаря, впрочем, ему и кроме часов в последнее время хватало странностей. Хотелось есть, но время было для этого совершенно неподходящее. Для обеда поздно, а ужин вряд ли скоро предвидится. Вздохнув, я взял бинокль и стал рассматривать лагерь, замок и догорающую деревню, стараясь при этом разглядеть ночниц. Это было глупо, но все одно глаза рыскали в поисках черных фигур.
Ждал я, впрочем, не зря. Над лагерем прошелся протяжный, нарастающий вой, в котором безошибочно угадывалась волчья песня. Вой был такой, что даже земной человек вздрогнет и прислушается к лесным шумам под громкий стук собственного сердца. Местные жители не ведали, что за твари такие эти волки. В лагере началась суматоха. Солдаты повыскакивали из своих палаток, побросали котлы с едой, оторвались от подготовки осадных орудий. Лорды начали орать на подчиненных, требуя найти тварей.
Вскоре вою стали вторить еще два, такие же тоскливые и полные безысходности. Небольшой отряд воинов побежал в лес, вооружившись копьями и луками. Я почувствовал испуганные ауры солдат.
Воины бегали от дерева к дереву, но ничего не находили. Вой стих, а на смену ему пришел визг циркулярной пилы, вонзившейся в дерево. Визг все время менял тональность, а потом смешался с истошным криком заживо раздираемого на части нарони. Я помнил слова ночниц, что они не убивают, но это было так натурально, что я невольно испытал гордость за нашу родную нечисть. Такой страх нагнать на инопланетян, что те были на грани истерики, и только крики лорда и обещания расправы со стороны Великого Дома еще удерживали войско на месте.
Забегали и на стене. Защитники замка пытались разобраться, кто этот новый враг и не получится ли еще хуже. Если бы была ночь, то эффект многократно усилился бы. Но и так получалось неплохо.
Даже мои товарищи всматривались, чуть ли не вываливаясь из кустов, не желая пропустить мало-мальски интересное.
Паника в лагере только усиливалась. Что-то смутное возникло среди привязанных ишаков и начало метаться между ними. Животные заголосили в панике, бросившись в разные стороны, таща за собой обрезанные веревки. Солдаты боялись их догнать и успокоить. А когда из леса вышел нарони со снятой кожей, стало совсем жутко. Он шел, хрипя от боли, пока внезапно из леса не выскочил пучок черных щупалец, схватив бедолагу за ногу. Щупальца обвили обреченного и потащили обратно в лес, а тот цеплялся руками за землю, оставляя кровавые следы. Это было настолько достоверно, что я вопросительно взглянул на Белкину. Девушка, уловив нить внимания, обращенного на нее, чуть сильнее выпрямила плечи и прошептала:
– Я ничего не ощущаю. Это иллюзии ночных духов.
Хороши же иллюзии. А ночницы, просвещенные голливудскими ужастиками, начали развивать успех. Черная блестящая тварь, размахивая длинным костлявым хвостом, с визгом перепрыгивала с ветки на ветку, как безумная белка-переросток. В лес полетели стрелы, пытаясь поразить бесплотный морок. Полководец орал на жреца Великого Дома и хватал за грудки посыльных. Но все это было попусту. Паника только усиливалась, а жрец, недоуменно скривив рожу, выслушивал упреки.
– Стой, ты куда? – вдруг закричала Александра.
Я обернулся и увидел, как Ольха в облике нимфы-нарони вышла на открытое пространство. В ее ауре горели азарт кровавой игры и охотничий инстинкт дикого зверя при виде испуганной добычи.
– Ольха! – заорал я. – Стой!
Но лесавка не слушалась. Она лишь повернулась и, как нож приподняв в руке подарок генерала Булычева, легким бегом направилась в сторону лагеря.
– К бою! – отдал я приказ. – Используем по максимуму стрелковое оружие, экономим энергию.
Оксана, давно желавшая пострелять, расправила сошки у «Корда» и дернула за тросик от затвора, досылая патрон. Остальные достали пистолеты-пулеметы и автоматы, зазвенев затворами. Поймаю, оборву уши этой девчонке.
К тому времени Ольху уже заметили. К ней побежал с десяток солдат, так как жрец с пеной у рта стал орать и тыкать в ее сторону рукой. Он, видимо, решил, что маленькая девочка корень всех бед.
– Огонь! – прокричал я, готовясь броситься на помощь девчонке.
Загрохотал крупнокалиберный пулемет, скосивший воинов, как кегли. Тяжелые пули пробивали тонкую кольчугу, кожаные доспехи и тела навылет. Они и кирпичную стенку прошибают, что им средневековая броня.
– Прикройте!
Я выскочил вслед за лесавкой, держа в руках свой «Каштан». Когда тоненькая обнаженная фигурка была уже совсем близко, я снова закричал, но вместо ответа у Ольхи потекли контуры тела, как всегда, когда она совершала превращения. Это было что-то новое, большое. Короткий заячий хвостик, присущий нарони, вытянулся в длинную плеть. Лесавка наклонилась вперед, но не упала на четыре лапы, а лишь стала расти в размерах. Лицо преобразилось в жуткую маску с пастью, полной огромных кинжаловидных зубов. И она все продолжала расти. По гладкой коже прошлась волна, стягивая ее в ребристые наросты. Крокодилья шкура покрылась темными и светлыми полосами.
Я бежал вслед за ней, понимая бессмысленность своих действий. А сзади по воинам стрекотали стволы, сея смерть. Барьер, предназначенный для защиты от магии и слабых стрел, не мог задержать то, что сотворил технический прогресс человечества.
В лагерь мы влетели бок о бок, я и огромный доисторический ящер, сошедший с иллюстраций про вымерших гигантов, в нем было не меньше пяти метров от кончика хвоста до морды и метра полтора с лишним в холке. Монстр раскидал всех, кто там был, взревел с громкостью тепловозного гудка и начал охоту. Мне ничего не оставалось делать, как просто расстреливать всех подряд. Хорошие? Плохие? Сейчас не было никакой разницы. Сейчас были только я и лесная девчонка, опьяненная кровью.
Ольха своей огромной тушей снесла палатку, вырвав из земли державшие ее колышки, повисшие безвольными плетями на веревках. На соломе, настеленной внутри, сжалась связанная девушка-нарони в разорванной бедной одежде. Было понятно, что ее многократно насиловали. Отрешенное безразличие в серых глазах сменилось диким ужасом, когда Ольха-аллозавр на секунду замедлилась, рассматривая возможную жертву, а потом взревела и шагнула прочь, ухватив пробегающего мимо солдата зубастой пастью. Доисторический ящер легко повалил добычу, наступил на него левой лапой, а потом дернул головой, с влажным хрустом разрывая тело пополам, как тряпку. Девушка-нарони что есть сил попыталась заорать сквозь кляп и отползти ко мне. Но она опять замерла, когда увидела выбежавших на меня храмовых воинов во главе со жрецом, единственных, кто оказал какое-то сопротивление.
На уровне рефлексов я создал щит, и тот теперь едва заметно мерцал вокруг меня зыбким белесым пламенем. Воины издали боевой клич и бросились на меня. Я навел на них «Каштан» и нажал спусковой крючок. Очередь девятимиллиметровых пуль, выпущенная в упор, легко пробила кольчугу, стеганую ткань и деревянные щиты, выкашивая отряд. Когда же они подошли совсем близко, я, через силу продираясь сквозь защиту неведомого мне местного мага, ударил телекинетической волной, раскидывая врага в стиле звездных воинов, только сейчас меня можно было сравнить отнюдь не с джедаями. Упавших ничего не стоило добить. А когда патроны кончились, стал убивать фокусным импульсом, получая за каждый удар болезненный откат от чужого барьера. Нарони с еще большим ужасом смотрела на чудовище в человеческом обличье, под пылающим взглядом которого головы пытающихся подняться воинов одна за другой взрывались темными брызгами. Еще четверо просто замерли и, срезанные невидимой силой, молча упали, развалившись на половинки. Но это уже не я постарался, а Ангелина, вымещая накопившуюся в ней злость.
На ногах остались только несколько гвардейцев Великого Дома во главе со жрецом. Они не стали доставать мечи, а вытянули руки вперед. Я почувствовал колдовство, проскочившее по поляне искрой высокого напряжения. Воздух перед воинами сгустился, став тем же подобием бесцветных стеклянных тел, что и у тени Великого Дома. Эта прозрачная масса быстро обрела очертания тварей размером с автомобиль. Четыре крабоподобных существа раскрыли зазубренные клешни, шевеля глазами на стебельках.
Я не стал останавливаться, с ходу всадив в одного из монстров импульс. Тварь беззвучно дернулась, когда внутри ее, рождая пузыри, вспыхнула миниатюрная молния. Это стало для остальных сигналом к атаке. Монстры разом шагнули в мою сторону с плавностью промышленных автоматов, направляемых гидравликой.
Щит жреца, висевший над полем, мешал творить колдовство. Каждое мое заклинание отзывалось болью в голове, и я вскинул пистолет-пулемет, делая передышку между чарами. Оружие застрочило у меня в руках, всаживая пули в тела существ. Было видно, как они висели в этом прозрачном желе, остановив свой полет.
Снова загрохотал «Корд». Серебро его тяжелых пуль возымело эффект, взрываясь ярким голубым огнем, а следом по ним ударила золотистая вспышка Ангелины, оторвав у ближайшего создания клешню и пару лап. Оно завертелось на месте, скребя гальку оставшимися конечностями.
Это дало мне еще одну передышку. Я выставил вперед черный клинок, стискивая его в левой руке, а правую отвел в сторону, сжимая автоматическое оружие. Отработанным приемом телекинеза отсоединил пустой магазин, тут же упавший на камни. Из подсумка выскочил другой, блеснув серебром верхнего патрона, и ловко скользнул в положенное ему место. Чары дернули затвор, досылая боеприпас в канал ствола. В то же время я увидел, как два воина, что стояли по бокам от жреца, изменились. На правой руке у каждого теперь красовался стеклянный доспех, начинавшийся в виде наплечника и становившийся большой рачьей клешней внизу, там, где полагалось быть латной перчатке. Сквозь рифленый панцирь были видны сжатые кулаки.
Воины подняли свои клешни-полудоспехи, раскрыв их почти на сто двадцать градусов, а потом сжали, делая такое движение, словно вытаскивали что-то из воздуха. Между клешней сгустились яркие оранжевые искры, похожие на освободившиеся из неоновых ламп огоньки. Воины еще сильнее закрыли свои колдовские клешни-перчатки, направив их на меня. Огоньки выскочили из стеклянных тисков, как вишневые косточки, сжатые между пальцами.
Один из огней взметнул пыль и камни у моих ног, заставив прикрыть лицо рукой, а второй ударил по моей защите, растаявшей как небольшое северное сияние.
Я отступил на шаг и взмахнул рукой с кинжалом справа налево, словно отбиваясь от опасного насекомого. С земли сорвались камни, что меня окружали, заставив воинов Великого Дома закрыться от мелких, но болезненных многочисленных ударов. А я тем временем начал почти в упор расстреливать крабов, отступая назад, к лесу. Крабы были живучи, но неповоротливы, так что я успел два раза сменить магазин, заставляя ближайшего гореть голубоватыми огнями от серебряных пуль, как светодиодная гирлянда.
Еще двое уже таяли, убитые очередями «Корда» и ударами Фотиди. Сосредоточившись на сущности, я совершенно упустил момент, когда огромный доисторический ящер с ревом налетел на троицу гвардии Великого Дома. Одного он просто сбил с ног, второго схватил за голову и дернул, отрывая ее и обливаясь фонтаном темно-красной жидкости. Третьему прилетела очередь из пулемета.
Я рванул к крабу и воткнул в него черный клинок. Существо без всяких спецэффектов растаяло как мираж. Бой был завершен, враг либо убит, либо бежал. За несколько минут осада была снята, а Ольха, уже в облике нимфы-нарони, вприпрыжку, хлюпая босыми ногами по кровавой каше, подскочила ко мне и, проведя ладонью по окровавленному лицу, начала раскачиваться, спрятав сложенные в замок ладошки за спину. Весь ее вид выражал самодовольство, мол, похвали меня. Не хватало еще замурлыкать и положить передо мной мышь. Хотя брошенный к ногам лагерь и почти полтысячи разбежавшихся воинов тоже было неплохо. Я наклонился к ней и обнял:
– Ну что скажешь, опять молодец.
Назад: Глава 20 Нежданный гость
Дальше: Глава 22 Замок средневекового феодала