Книга: Боевой маг. За кромкой миров
Назад: Глава 11 Потусторонний бильярд
Дальше: Глава 13 Снова бес

Глава 12
Калинов мост

Ночь пришла как-то внезапно, вырвав нас из уже привычного ритма подготовки. Дальше уже некуда готовиться, и отступать некуда. До отправки осталось всего полтора часа.
Я сидел на кровати и разглядывал фотографию Анны, держа ее в руке и поглаживая пальцами.
– В знатную передрягу ты попал, – протянул домовой, возникнув рядом со мной.
Дед Семен положил руки на колени и стал смотреть на какую-то точку на стене.
Я повернул голову:
– Предлагаешь отказаться?
– Кто я такой, чтобы тебя отговаривать? Я просто старый зануда, который всю свою бытность просидел за печью. – Домовой протяжно вздохнул и продолжил: – Я тоже тоскую по хозяюшке, да только не воротишь ее более.
– Дед, я…
– Молчи! Знаю, что больно на душе твоей. Знакомо мне это. Я уже сто веков на тот свет уйти не могу, все мыкаюсь по углам, все домочадцам помогаю. Знаешь, скольких я схоронил за десять тысяч лет? Кто от болезни да голода помер, кто от печенежских сабель да немецких снарядов, кто от зубов да когтей лютых зверей, кто просто вышел зимой в метель из дому, да потом не вертался обратно, в трех шагах от двери замерз, не нашел дорогу. А уж сколько баб в родах вместе с детями померло, жуть. И всякого помню, всякого жалко было.
– Дед…
– Молчи, говорю! Знаю, что месть задумал ты. Но не о мести думать надо.
– О чем?
– О живых. Мертвым срок вышел на нашей земле. Их нужно поминать, нужно почитать, но думать нужно о живых.
– Но они ей голову, дед.
– Нужно супостата бить, нужно. Кто ж спорит? Да только не местью думать. Местью ты всех в могилу сведешь. Нужно думать, чтобы детей меньше сиротилось да баб вдовело. Да самому как жить дальше. Вот о чем нужно думать.
– Дед, как я ее забыть смогу?
– Забыть? Кто ж тебе забывать говорит, дурья ты башка? Я говорю, что надо думать, как дальше жить. Не ты первый, не ты последний такой страдалец. Погорюет-погорюет мужик да и по новой женится. Девок много вокруг. Та же Александра по тебе сохнет, а ты со своей местью дальше носа не видишь.
– Дед! Это уже слишком!
– Не кричи! Ты ей ласковое слово скажи, приголубь. Бабьи ласки да бабьи глазки мужику лучше всякого лечебного бальзаму душу лечат. Поверь мне, старому.
– Дед, не надо.
– Как знаешь, я сказал, а ты подумай. Не себе, так хоть девке добро сделаешь.
– Сердцу не прикажешь.
– Ой ли, сиротинушка. Да твое сердце уже давно истосковалось по любви. Ты сам того не видишь, горемыка. Девкам кажный день да через день подарки таскаешь, пылинки с них сдуваешь. На ту же Александру глаза лишний раз боишься поднять, весь в свою тоску погруженный.
Я покосился на домового, но промолчал, а он продолжил:
– А сам поход – доброе дело, не все в чистом поле недруга бить. Лазутчики тоже нужны. Помнится, француза били мы. Они как раз на постой в хату заявлялись, так вояки притворятся мужиками, придут, покланяются им, всем ружьям счет сделают, все их речи заморские послушают с глупым видом, а потом как наскочут да как побьют всех, не потеряв ни единого бойца. А почему? Потому что по уму все делали, а не лезли в лоб с криком: «Убью гада!»
– Дед, при чем тут французы? Это же твари из иного мира.
– А какая, к хренам, разница? Что француз, что немец, что половец, что эта напасть. Это ворог. Хитрый. Лютый. Потому и отправляет вас князь туды, дабы вы пошли да посмотрели. Есть ворог – плохо, но добро то, что ты ужо знаешь, где от него подвоха ждать. Нет ворога? Уже лучше. Тогда нужно подумать будет, чтобы он там и не объявился. Друг там? Вообще лепота. А про беса этого так скажу. Ты его слова слушай да сам трижды думай. Четырежды. Своим глазам верь да друзьям своим. И обещанное с него стребовать надобно обязательно, так как не угомонится твоя душенька, пока ответов не узнает. Это – тоже правда. Занозой сидеть будет.
– Думаешь, обманет?
– Знаю я эту братию. Они, может, и не солгут, да так правду вывернут наизнанку, что хуже лжи будет. Сейчас так умеют ваши словоблуды, коих репортерами кличете да журналистами. Не все, не все, но есть те, кто за копейку белое черным выставят, а дерьмо золотом назовут. Хуже бесов. Тьфу.
Домовой побарабанил пальцами по кровати, а потом хлопнул ладонью по ноге:
– Решено. С вами отправлюсь в путь-дорогу.
– Да разве домовой может так, без дома?
– А будем считать, что я в новый отправляюсь, посмотрю-посмотрю да и вернусь. Тьму за старшего оставлю, он даром что пещерный, справится с теремом. Ну пойдем, горемыка. Время поджимает, там еще тебе ентот генерал напутствие не преминет сказать, чует мое сердце. Ты ему внемли, он хоть и хитрец, но вам во вред всячину творить не будет.
Я кивнул, встал и вышел, прихватив деда Семена с собой. Домовой стал невидимым и спрятался у меня за пазухой. Делить борсетку с меланхоличным полозом он отказался, все еще недолюбливая змея.
Полчаса спустя мы стояли перед небольшой колонной из внедорожника «Тигр», «Урала» и БМП-2. Все снаряженные в заговоренную экипировку, вооруженные до зубов.
Из начальников был только Булычев, молча поглядывающий на низко летящую пару «Сушек», прикрывающих наше убытие. Реактивные двигатели штурмовиков заглушали все остальные шумы. А еще были по тревоге подняты все подразделения, отрабатывая задачу по отражению условного противника. По учебной команде жилые кварталы оцепил полк внутренних войск. По улицам сновали многочисленные патрули. Только эти учения могли по короткой команде превратиться в настоящие боевые действия.
Выла сирена оповещения МЧС, а еще где-то там за пультами сидели расчеты ядерных пусковых комплексов, готовые обрушить смерть. Может быть, даже на нас, если из Нави хлынет нечто страшное.
Как и сказал дед Семен, Булычев подошел ко мне и сунул очередную прошитую распечатку, на которой на сей раз красовался гриф «Совершенно секретно».
– Аналитики поработали, – произнес старый чекист. – Там возможные сценарии событий. Мы постарались подготовить самые разные инструкции. Также расписаны временные показатели. Всего, конечно, не предугадаешь, но, может, что и пригодится. Значит, так, враг пойдет следом в Навь, там его задержат. Всех не выбьют. Нам важна их реакция на поход. Аналитики говорят, что если на выходе из Нави отстанут и уйдут, то мир уже занят ими. Значит, вас на том конце будут ждать. Тогда поход отменяем. Если они будут рваться вперед, то им этот мир тоже интересен, настолько, что готовы рискнуть эмиссаром. Пройдете – готовь засаду. Не забудь отчет о поведении орды в мелочах. И помни: этот мир нужен нам. Ни пуха ни пера.
– К черту, – ответил я, поплевав туда, где находился сжатый в моем биополе фантом беса.
Пару минут спустя рядом с нами из воздуха возникли несколько богов. Они некоторое время хмуро разглядывали наши лица. Даже ветреная при нашей последней встрече хозяйка реки Топь была серьезна до дрожи. А потом они по очереди кивнули, словно мы прошли тест на пригодность перед комиссией и та выставила оценку «годны». Клейма не хватает.
– Я начинаю, – произнесла холодным голосом Мара Моревна.
Она не шевельнулась, но в воздухе запахло озоном, и над горячим после дневной жары асфальтом подул морозный ветер, от которого серая площадка покрылась инеем. Пространство над небольшим, начерченным мелом кругом поплыло, как спецэффект в дешевом фильме. Следом начал покрываться пузырями асфальт. Один из пузырей взмыл в воздух и, описав дугу, плавно улегся на свое место. За ним маневр повторили еще несколько собратьев. А потом кусок мироздания сорвался в бешеном хороводе положенного набок смерча. Закружились громадные капли расплавленного асфальта, закружился обнажившийся щебень. В сердце вихря возникла тьма, тянущая струйки из Нави в Явь.
– Смородина-река сменила русло! – пробиваясь сильным голосом сквозь рев колдовского урагана и шум бьющихся в дикой воздушной пляске камней, прокричала Мара.
Магия рвала пространство, расширив тьму до размеров туннеля, в который мы уже могли проехать на наших машинах. Хранительница порядка жизни и смерти вскинула руку, из остатков грунта вверх потекли багровые струйки, сформировав сначала опоры, а потом и бревенчатый мост красного дерева с резными перилами, один конец которого начинался у наших ног, а второй уходил во тьму.
– Калинов мост! – снова прокричала Мара и добавила: – Рано! Ждать!
– Тревога! – вдруг закричал дневальный по КПП, выскочив на крыльцо.
Раздался взрыв. За забором поднялось облако пыли. У пропускного пункта выбило окна вместе с рамами и дверь, задрало жестяную крышу. Выбило стекла и у рядом стоящих домов. Послышался крик дневального, которого посекло осколками. Завизжали и случайные прохожие.
Взрывом все не закончилось. В забор на полном ходу что-то врезалось, выломав один бетонный пролет. Это был самосвал КамАЗ с оранжевой кабиной и обшарпанным кузовом. Было видно подмятого под передний мост грузовика гвардейца, как-то удивленно смотрящего перед собой застывшими навсегда глазами. Водителя придавило смятым передком кабины и поломало грудь рулем.
Секундой позже по металлическому кузову из-за упавшего забора стали выскакивать на территорию городка черные лакированные твари, среди которых мелькнули и псы, и вооруженные автоматами зомби, и несколько странных человекоподобных фигур по габаритам под стать погибшему гвардейцу. Мелькнул небольшой черный цветок, который, как дрон-квадрокоптер, быстро поплыл над самой землей, совершая резкие зигзаги.
– К бою! – заорал Булычев – Огонь!
Жрец Сварога выставил перед собой ладони, и передние нападающие вспыхнули белым пламенем, тут же обращаясь в пепел, но за ними шли и шли другие.
– Задержите атаку! Нам нужно время!
Солдаты открыли огонь. Из рядов неприятеля выскочила фигура, несущая какой-то предмет. Было в этом что-то похожее на фрагмент из какого-то фильма, но я не стал вспоминать из какого. Предмет оказался бомбой, и этот нападающий в одно мгновение обратился в ничто, забрав с собой пятерых солдат.
Вскоре из тьмы портала послышался низкий утробный рев, подходящий больше дракону, нежели силам пусть потусторонней, но все же природы.
– Страж моста подтвердил ваше право пройти!
– А кто он?!
– Змей Горыныч! – откликнулась богиня. – Идите!
– По машинам! – заорал я.
Отряд быстро захлопал дверцами, а потом наши машины заревели двигателями, выкинув в воздух струи дыма, словно доказывая древнему монстру, что родня ему – тоже огнедышащие. Мол, мы с тобой одной крови, ты и я.
– Давай! – крикнул я Светлане, сев на свое место.
Вампирша резко отпустила сцепление, и бронеавтомобиль с пробуксовкой рванул вперед, во тьму.
Я не успел испугаться или удивиться. Тьма почти сразу выбросила нас из себя.
Навь встретила нас метелью. Крупные снежинки летели в неизвестном направлении, застилая собой мир. Машина мягко прокатилась еще немного и встала, заглохнув. Подсветка приборной панели погасла. Сначала показалось, что мы где-то за полярным кругом и это просто наш родной снегопад, но внезапно снежинки из лучистых кристаллов превратились в белоснежную саранчу. Насекомые скреблись по стеклу и металлу и пытались отыскать любую щелочку, лишь бы забиться поглубже.
Выстрелов или следов тварей не наблюдалось, значит, переход не сорван. Я откинулся на спинку кресла и шумно выдохнул, а потом снова посмотрел в окно.
Нас должны были встретить, но делегации не наблюдалось. Впрочем, за такой пургой из белой саранчи ее можно было не заметить даже с двух шагов. За стеклом была только белая муть.
Ни через десять минут, ни через полчаса, ни через час нас не встретили. Это, откровенно говоря, заставляло нервничать. Металл машин покрылся белым налетом инея.
– Что делать-то будем? – спросила нервно барабанящая по неуместной в боевой машине розовой оплетке руля Света.
Я косо на нее взглянул, пробежавшись глазами по мультяшному графу Дракуле, свисающему на шнурке с зеркала заднего вида, а потом обернулся на остальных членов своего отряда. Оксана прислонилась к стеклу лбом и равнодушно разглядывала белоснежную стаю саранчи. Когда нечто полупрозрачное белесое выскочило из этой каши и скрежетнуло по стеклу когтями, оставив тоненькие царапины, девушка даже не дрогнула и лишь проводила духа взглядом.
Ольха в образе кошки пыталась ловить непонятных мелких сущностей лапками через прозрачную преграду, азартно бегая от одного окна к другому. Береста сидела закрыв ладонями лицо.
– Эй, – тихо позвал я, – что с тобой?
– Навь, – откликнулась шепотом берегиня. – Она нас съест. Мне страшно. Это место темных духов.
– Да ладно тебе, живы будем. Эти немного опаздывают, и все.
– Я ничего не могу понять, – подала голос Александра Белкина. – Мешанина какая-то.
– Так ясное дело, мы же в другом мире.
– Буду разбираться, – буркнула экстрасенс, – будь оно неладно.
– Разбирайся, а я пока гляну, как остальные.
– Там опасно может быть, – сказала Светлана, с опаской покосившись на боковое стекло, где еще одна мутная сущность не больше белки, перебирая лапами, искала щелочки. Коготки производили неприятный тихий скрежет.
– Жить вообще опасно, – ответил я и осторожно приоткрыл стекло.
В щель сразу скакнули три саранчи, а мутные духи с подвыванием просунули тощие лапки, но сразу отдернули, словно обжегшись, оставив облака холодного пара. Ольха прыгнула ко мне на колени и прижала лапами одно из насекомых.
– Уберите эту гадость, – с брезгливостью в голосе протянула Света, спрятав руки и уставившись на свою коленку, на которой, шевеля усиками, сидела саранча.
Я сжал кулак, поймав насекомое, а потом осторожно приоткрыл, стараясь разглядеть существо из другого мира. Но на ладони ничего не было, лишь несколько капель холодной воды.
– Нав-в-вь, – еле слышно прошипел из подсумка на поясе молчавший все это время полоз, обратившись ко мне, – ты ж-ж-же уж-ж-же понял, ч-щ-щто э-э-это-о-о.
Он выполз из своего убежища и, подняв голову, стал разглядывать мир вокруг. Я не ответил, только кивнул, а потом резко открыл дверцу и выскочил из машины. Снежные насекомые сразу осыпали мою одежду, а морозные духи норовили облепить лицо. Я поставил согревающее заклинание, отгоняя и тех и других. Навь. Мир мертвых и мир сна. Все, что есть в Яви, отражается здесь причудами сновидений и аллегорий. Мир, подобный Зазеркалью Льюиса Кэрола, к которому прикасается каждый спящий и в котором еще при жизни начинают тонуть шизофреники. Я читал раньше, но вспомнил об этом только сейчас. Явь и Навь. Реальность и сон. Жизнь и смерть.
Я прошел несколько шагов по яростно скрипящим, как летучие мыши, букашкам-снежинкам и уперся в грузовик. Из кабины на меня уставились две пары глаз. Ярко-голубые Ангелины и карие Володи. Увидев, что со мной все в порядке, они тоже хлопнули дверцами и выскочили наружу.
– Что, хренушки, а не делегация? – сразу спросила Фотиди, натягивая капюшон бушлата, предусмотрительно взятый в дорогу. Она и остальных заставила захватить их.
– Похоже на то.
Со стороны внедорожника раздался громкий удар по металлу чего-то тяжелого. Мы сразу бросились туда, создавая на ходу заготовки боевых заклинаний, но опасения оказались напрасными.
– Тьфу ты, – буркнул я, глядя на полоза, что увеличился в размерах и теперь сжимал в своих кольцах какое-то существо. Видимо, он нечаянно задел машину, когда ловил эту тварь.
– Это хоть не встречающий? – с ехидцей спросила Ангелина.
– Нет, – прошипел полоз, еще сильнее стиснув кольца, по которым пробежали фиолетовые всполохи. – Мелка-й-я-а-а дич-щ-щь.
– Что-то меняется, – произнесла Белкина, осторожно выскользнув наружу. Она слепо опиралась на машину одной рукой и удерживала с любопытством озирающуюся Ольху другой.
Сразу за ее словами по миру прокатилась волна, упругая, теплая и желтоватая, как солнечный зайчик на снегу. Саранча дружно замерла и стала падать на землю. Трупики съеживались и таяли, а морозные духи в панике начали забиваться в трещины проступающей из-под сугробов земли. Ветер перестал дуть, воздух стал прозрачный. Мы стояли на большой поляне, а вокруг простирался лес-сад. Нас окружали многочисленные кривые деревья, черными обугленными остовами и угловатыми сучками напоминая о только что закончившейся странной зиме. Обнажающаяся земля была покрыта густым слоем мягко пружинившей под ногами прелой листвы, в контурах которой проступали странные образы. Я бы сказал, образы чьих-то рухнувших надежд.
Над лесом виднелся хрустальный шпиль какого-то сооружения, отсвечивая радужными бликами, как бриллиант под лампой ювелира. Больше всего оно походило на телебашню, уходящую острием в вяло шевелящие плавниками облака. Поглядывая на золотой шар солнца, те неспешно огибали препятствие, словно опасаясь порвать мягкое брюхо. Это действительно было похоже на сон.
А потом я перевел взгляд. Те насекомые, что лежали не на земле, а на машине, превратились в большие капли воды, которые не спеша стали расползаться в разные стороны, шевеля улиточными рожками и оставляя за собой мокрые дорожки.
– Вернусь домой, посещу психиатра, – усмехнулась Ангелина, раздавив пальцем одну такую каплю. Та не исчезла, а разделилась на несколько прозрачных слизняков поменьше, которые поползли кто куда.
Я положил на ладонь несколько штук и втянул их в рот.
– Ты сдурел? – донеслось из распахнутой дверцы. – Вдруг отравишься? – Света так и не решилась выйти наружу и сидела, держась за руль.
– Талая вода, и ничего больше, – ответил я.
Сорокин поймал штук десять и, получив полную горсть воды, последовал моему примеру.
– Придурки, – буркнула Ангелина, – машина-то пыльная, и птички могли сирикнуть.
Слегка улыбнувшись своей неосторожности, я отпустил на волю оставшуюся улитку и огляделся по сторонам. А Сорокин отмахнулся и стал по одной засовывать их в свою фляжку. Ему приходилось пропихивать пальцем отчаянно сопротивляющиеся капли. Они были как червяки, старающиеся сбежать из банки.
– Надо ждать, за нами в любом случае придут.
– Навь, – прошипел полоз, – она с-с-скоро начнет рас-с-створять вас-с-с и ваш-ш-ши маш-ш-шины. Вы чуж-ж-жды ей.
– Что это значит? – спросил я, присев перед гигантским змеем, длина которого была сейчас куда больше, чем тридцать восемь попугаев. Тут на все две дюжины метров тянуло.
– Я придерж-ж-жу это, – вместо ответа сказал полоз, стрельнув черным раздвоенным языком. – Люди меньш-ш-ше растворятся, вещ-щ-щи чуть больш-ш-ше, но не с-с-совс-с-сем.
Привстал я и озадаченно взглянул на Фотиди, как на свою заместительницу.
– Красиво, – сказала та, глядя куда-то.
Я проследил ее взгляд и замер. Деревья одно за другим вспыхивали изумрудными искрами, сияя ярче светодиодной гирлянды. То дерево, что было ближе всех, вдруг взорвалось тысячами белоснежных бабочек, начавшими кружиться вокруг его кроны. Запахло безумно прекрасным ароматом цветущей яблони, а на посветлевшей коре проступило гротескное человеческое лицо, которое с улыбкой стало нас рассматривать. Движения дерева были медленными, как у очень неторопливого ленивца. На ветвях сидели причудливые птицы, одна из них, что покрупнее, имела женское лицо с полными настороженного любопытства глазами.
Стажер вдруг дернулся и схватился за плечо, из которого торчало не то короткое копье, не то стрела без оперенья. Неестественно алые капли вместо того, чтобы упасть на землю, начали парить вокруг Сорокина, словно в невесомости. Они мелко подрагивали и то пытались ухватиться, как амебы, за одежду тонкими щупальцами, будто не желая покидать хозяина, то, истерично шевеля ими, отлетали в сторону, когда срывались и отскакивали.
– К бою! – закричал я, поднимая над лесом встревоженно галдящую стаю синих птиц.
Назад: Глава 11 Потусторонний бильярд
Дальше: Глава 13 Снова бес