Книга: Царь без царства
Назад: Часть первая. Вскормленный кровью
Дальше: Часть третья. Война

Часть вторая. Город царей

7
Леса в окрестностях Мерайи, 19-е месяца Пауни

 

Стрекот насекомых лишь подчеркивал сонную тишину залитой солнцем опушки. Джен прикинул, как далеко от Джамайи они ушли, но быстро понял, что ему это не под силу. К тому же они свернули с ведущего в столицу Золотого тракта, а старик выбирал такие тропы, что оставалось гадать, куда их занесло.
Парень точно знал: он оставил дом семь дней назад.
Старый воин вывез его из города, вымазанного в краске и одетого, как чернокожий слуга-островитянин. Юноша удивился бы, как просто оказалось миновать ворота, да только в те часы он едва ли был способен удивляться. Несколько дней «стражник» так спешил, что предпочел ехать по дороге. Они ночевали на переполненных почтовых станциях, где в пыльной темноте устало вздыхали лошади, волы и мулы. Они останавливались в самых дешевых чайных домах, где вповалку спали погонщики скота, крестьяне и наемники. Да и то появлялись там после заката, когда свет масляных плошек больше скрывал, чем освещал их лица. Стоило первым караванам тронуться в путь – и они вновь оказывались на тракте, день за днем глотая белую, каменистую пыль дороги.
Лишь вчера воин решился и сошел с большака. Джен, помалкивавший в последние дни – и от усталости, и просто от нежелания вести беседы, – в кои веки спросил:
– Ведь все наоборот делают, да? Сперва петляют по бездорожью, а потом, запутав следы, спешат по прямой.
Воин бросил на него короткий взгляд.
– Обычно беглецам не угрожает колдовская слежка, – ответил он. Помолчав немного, он пояснил: – Первым делом нужно, чтобы нас не достали колдуны. Теперь мы далеко, можно опасаться всего лишь погони.
– Спасибо, что объяснил, – кивнул Джен.
Он так и не нашел, что еще сказать. Да и нужно ли?
Сейчас воин отсутствовал: ушел не то за водой, не то за хворостом… «За водой, – вспомнил Джен. – Кажется, хотел наполнить бурдюки перед новым переходом».
Несмотря на ранний час, солнце пекло нещадно, только слабый ветерок спасал от жары. В нахлынувшей на него апатии парень порой думал: а нужно ли вообще идти? Быть может, проще остаться на месте и дождаться, пока его не выследят люди хлыста?
– Ну что, так и будем сидеть?
От звука голоса Джен вздрогнул. Его спутник бросил на землю подстреленную птицу, охапку хвороста и начал шумно рыться в сумках, упаковывая в чехол лук.
– Может, хоть поинтересуешься, как меня зовут? Или куда я тебя везу?
«Зачем?» – хотелось спросить юноше, но вслух он сказал:
– Хорошо. Как тебя зовут?
– Декху́л, – старик тяжело вздохнул, потянул ус и кивнул на хворост. – Давай-давай, пошевеливайся. Сперва хорошенько поедим. Может, за нами и гонятся, но ушли мы далеко, а тебя пора привести в чувство.
Джен послушно занялся вчерашними углями. Под его руками начал разгораться костерок, когда воин спросил:
– Ты догадался, что я никакой не стражник?
Джен помедлил, прежде чем ответить, но потом кивнул. Он понимал, что спросить нужно многое… а говорить не хотелось ни о чем. Боги, неужто нельзя просто оставить его в покое? Хоть на несколько дней?
Не дождавшись ответа, воин вздохнул опять. Так, в молчании, они и сидели, пока Джен ощипывал птицу, а потом потрошил. Когда мясо стало подрумяниваться с боков, воин не выдержал:
– Ну хорошо, не хочешь говорить и ладно. Но тебе придется выслушать, что я скажу! – добившись от юноши взгляда, он продолжил: – Перво-наперво, я солдат. По молодости служил в войске Азаса, но то было давно, а сейчас… сейчас я тоже служу. Только не Царю Царей, да продлятся его годы, а достойному Йесо́ду. Ты-то, парень, из глуши, для тебя это все равно что гиена тявкает… – Старик замялся на мгновение. – Довольно сказать, что достойный Йесод брат самому князю Мизраху. Знаешь, кто такой князь Мизрах, а?
– Кто? – разлепил губы Джен.
– Советник Бумажного двора.
Высокий судья Царства? Да, пожалуй, это интересно, если только старик не лжет. Не поднимая головы, Джен перевернул насаженную на ветку птицу другим боком к огню.
– И что от меня нужно советнику?
– Да ты-то, парень, никому не нужен, – хмыкнул воин. – Погоди пока. Не захотел разговаривать, так сиди и слушай, что рассказываю.
Старик выудил из груды сумок мех с водой и шумно глотнул.
– Князь-то наш с детства невзлюбил колдунов, – вновь заговорил он. И сплюнул: точно надеясь избавиться от прилипшей к языку скверны. – Если хочешь знать, так на то были все причины, это никакая не тайна. У их рода земли в предгорьях. Аккурат где охотился последний царь-колдун со всеми придворными. Каждый раз они требовали еду, коней, женщин, а дед князя однажды отказался грабить свой люд, за что и поплатился.
Должно быть, он заметил невысказанный вопрос Джена: «Боги, какое отношение это имеет ко мне?» – потому что вернулся к тому, с чего начал.
– Так вот, князь с детства невзлюбил колдунов. И хорошо следит, чтобы эдикт о Правосудии исполнялся. Да только у советника руки связаны, он частенько не может пальцем шевельнуть. И в таких случаях использует брата, достойного Йесода. А мой господин… он может иногда рассчитывать на поддержку советника, но вообще-то сам, без понукания выискивает преступников-колдунов. Это ведь и его деда колдуны повесили, как бродягу. Иногда мы для советника собираем кое-какие сведения. Иногда сами расправляемся с ублюдком. Ну что, теперь видишь, к чему я клоню?
– Пока не очень, – честно признался парень.
– Плохо, – нахмурился Декхул. – Ну ладно, слушай дальше. Слухи о том, что есть в Джамайе такой вот хлыст дружины, а его сын занимается грязными делами, даже до столицы дошли. По базарам сплетни не ходили, но кто надо узнал. И господин отправил меня проверить, правда ли, что тот колдун. Я следил за усадьбой, понимаешь? Я видел, как туда приводили шлюх и бедняков, а потом, по ночам, избавлялись от тел. И тебя, парень, видел. И как ты внутрь прокрался, и как бежал оттуда, а потом такой переполох поднялся, что крик на весь квартал.
Боги, как же больно и муторно! Джен отвел взгляд.
Покрытые кустарником холмы тянулись до горизонта: туда, где остался дом. Соседний склон потемнел и вновь заиграл зеленью, когда над ним прошло облако. Холмы скрывали Джамайю, но он знал, что там лежит отец. Если сердобольные жрецы не развеяли его прахом по ветру. Даже если отвернуться, перестать все время оглядываться – складчатая равнина была кругом, такая же унылая и бесконечная, как царство теней, как пустота в его сердце.
– Ну что с тобой, парень? – услышал Джен. – Он кого-то убил? Родича твоего, что ли?
– Сестру, – проговорил юноша. – А на следующий день у меня на руках умер отец. Он долго болел. Или в тот же день? Я не знаю, когда… когда убили Сахру.
Он убрал птицу с огня и начал пальцами разрывать ее тельце на куски.
– Давай есть, – через силу выдавил Джен.
– Расскажи, – попросил старый воин. Он развернул тряпицу, отпахал клин белого козьего сыра и протянул спутнику.
Джен заговорил не сразу, нехотя, но чем дальше, тем уверенней, пока слова не полились сами собой, и он уже не мог остановиться. От завтрака осталась горка костей, когда юноша закончил:
– Я оставил его там… даже не дал отцу доброго костра! А если его найдут, то сожгут с преступниками и нищими, на задворках Дома Смерти.
– Найдут, – серьезно заверил его Декхул. – Верней, уже нашли. Уж о костре-то не бойся, – он вытер рот тыльной стороной ладони и сложил руки на объемистом животе. – Ну что, полегчало теперь?
– Кажется, да. – Юноша не выдержал: – Ладно, ты-то как меня нашел? И что тебе от меня нужно?
– Не мне от тебя, а тебе от меня. Я с самого начала говорил, – напомнил воин. – А выследить тебя несложно. Ты оставил нож в поместье. Я не все понял из разговоров стражи, но, кажется, столичный колдун сплел для хлыста мираж. Мираж владельца ножа.
– Столичный колдун?
– Да, он приплыл за день до этого.
Жаркое солнце, и терпкий запах благовоний, и еще – проходя мимо, вельможа положил Джену на плечо руку.
– …уж не знаю, зачем он там приехал, – продолжал тем временем воин. – Может, порядок наводить, а может, и помочь торговцу и его сынку-колдуну.
– Я… кажется, я его видел, – неуверенно проговорил юноша. Прищурившись, Декхул начал заученно перечислять:
– Лицо овальное, нос тонкий, с горбинкой, нижнюю челюсть обрамляет бородка. Видно, что он за ней следит.
– Не знаю, я вельможу почти не разглядел. Только со спины и видел.
– Высокий, широкоплечий, сильно сутулится, – вмиг перестроился старик. – Волосы длинные, темные. Он заплетает их в косицу.
– Наверное, – Джен пожал плечами. – Он еще приплыл на галере с черным вымпелом. Я решил, что это кто-то из царской семьи.
– Запомни, парень: еще до того, как на престол сел Азас, верховные колдуны носили черное. Всегда, сколько существует их Круг. Его зовут Самер сар-Алай, и он главный колдун во всем Царстве.
Да, отец рассказывал нечто похожее. Джен вспомнил, что Верховные прибавляют к родовому имени приставку, чтобы потомки с гордостью ее носили.
– «Ас-» значит царь, «иль-» значит князь! – как всегда нетерпеливо, спеша поведать как можно больше, говорил отец. – А «сар-» значит Верховный маг. Запомнил? Они мнили себя ровней князьям, мой мальчик! А теперешние наследники и рады взять новые имена, похоронить память… Но не поможет, царские архивы все помнят!
Джен зажмурился, прогоняя такой отчетливый, точно живой голос отца.
– Хорошо, но все же… Как ты меня нашел?
– Как-как… – Его недогадливость огорчила воина. – Стража выяснила, кто ты такой и где живешь. Вот я и ждал рядом с домом. Я не такой слепыш, как люди хлыста, сразу тебя разглядел. Походил по пятам: ты ж ничего вокруг себя не видел! Как понял, что ты сбежишь из гаваней, просто спустился ниже по течению. И начал ждать.
– Зачем?
– Зачем? Хороший вопрос… – Декхул широкой ладонью огладил усы. – Жалко тебя стало, олуха. Вот зачем. И господину нужны смелые люди, у которых зуб на колдунов.
– Смелые это не про меня, – юноша невесело усмехнулся. – Все, что я сделал… это от отчаяния, я почти сошел с ума.
– Да уж, я догадался, – хохотнул воин. – Сам таким был. Нет, парень, на себя городить не нужно. Ты бы подошел. Я пока ждал, все думал: выплывет или не выплывет? Ну а ты выплыл. Еще думал, что не знаю, пригодишься ли хозяину… я и сейчас не знаю, чего уж там. Но решил – хоть из дыры этой тебя вытащу, привезу в столицу. Хоть в чем-то отчитаюсь господину, если мой колдун сбежал. А там поглядим. Посмотрим. Ну что, по рукам?
Джен молчал, обдумывая предложение. Идти назад было некуда. А идти вперед – незачем. Но ведь куда-то идти нужно? Хотя бы потому, что глупо оставаться здесь, наматывая круги вокруг Джамайи и не решаясь вернуться. Сколько он хотел пересидеть в глуши, пока пыль не уляжется? Луну? Две? Да после того, что он сделал, его и через год отволокут к хлысту, едва только узнают на улице.
Может, если идти достаточно долго, он узнает, куда идет?
– Давай попробуем, – неуверенно протянул Джен.
– Ну вот и славно, вот и хорошо, – Декхул сразу начал шумно собираться, запихивая вещи в сумки. – Одеяла сунешь в заплечный мешок. И сыр… да, сыр пусть тоже побудет у тебя.
Они забросили свой невеликий скарб на плечи и оглядывали стоянку, ничего ли не забыли, когда старик вдруг хлопнул себя по лбу:
– Да, вот еще! Тебя как звать-то хоть, малец? Не могу ж я тебя все время парнем тыкать.
– Джен, – ответил юноша. И, вспомнив, что разговаривает не с мелким лавочником и не с родственником, поправился: – Дже́ннах Иша́н.

 

Нельзя сказать, что с того дня их путешествие изменилось. Они все так же шли на запад, далеко обходя даже самые мелкие селения. Джен помалкивал как и прежде, зато старый воин, кажется, решил болтать за обоих. Он так и не начал называть юношу по имени, но не все ли равно?
– Один раз было дело… да прямо у нас под носом, на мосту Отрубленных Голов! – рассказывал Декхул. – Там, знаешь, много ларьков, навесов, всяких лавчонок… ну вот, в одной предсказывала будущее женщина. Вернее, предсказывала не она сама, а ее сын. Слабоумный. Ну, о таких еще говорят, будто они видят, что должно случиться.
– У нас, в Джамайе, полно предсказателей, – без интереса заметил Джен. – А еще бродячие гадальщики.
– Да, это все обычные мошенники. Но, видишь ли… если дурачок просто лопочет, это одно. А эта колдунья брала сына за руку и уводила в царство духов. Ну, куда уходят колдуны. Не знаю уж, что он там видел. Говорят, его предсказания сбывались, но за год мальчик вконец помешался, бился в припадках от громких голосов. Я вот теперь думаю… а был ли он изначально дурачком?
Юноша понимал, куда клонит Декхул. Зачем его убеждать, что от колдунов исходит зло?.. Но юноша терпеливо выслушивал все новые истории. Он выжил, уже который день ел чужую еду, засыпал на чужом одеяле, которое нес сам, но в чужом мешке. Все это стоило того, чтобы послушать пару-тройку баек.
Мусоля на ходу черствую лепешку, Джен спросил:
– А что за мост такой?
– О, это самый большой мост в столице! – Воин развел руками, словно показывая размеры. – Был один узурпатор, по всей длине усадил его пиками. А на них насаживал головы. Все пики заняли! Вроде и царствовал недолго, но с тех пор мост только так и называют. А у чиновников он то ли Белый, то ли Бычий.
Уже смеркалось, Джен бросил неприязненный взгляд на стену деревьев, вдоль которой они шли. Городской житель, за эти дни он успел возненавидеть дикую природу. То был, конечно, не настоящий лес: юноша уже знал, что кругом разбросаны селения, а за рощами скрываются обработанные поля. И все же в сумерках казалось, что они идут вдоль края первозданной чащи.
– Ну, пики там и посейчас есть, – продолжал Декхул. – И головы важных преступников выставляют до сих пор. Но это редко. А вот чтобы весь мост… со времен Файя́да такого не бывало. Не знаю, сколько уж живет название. Но долго. Очень долго.
«Около шестисот лет», – про себя отметил Джен. Боги, он раньше не задумывался, как много дал ему отец. Да, никто не рассказывал ему столичные истории, но череду царей юноша помнил назубок.
– Что вы с ней сделали? – спросил Джен. Он догадывался: спутник ждет именно этого.
– Отдали в Круг, что еще? – Воин привычным жестом потянул себя за ус. – А советник проследил, чтобы колдуны сами же ее судили. Они вроде как не жалуют неучтенных братьев. Будто те бросают тень на честных колдунов. Но это все слова, парень! Колдовство коробит душу, вот что я скажу. Все они исковерканы. Как можно так? С собственным-то сыном?
Как можно, Джен не знал, а потому отправил в рот остатки лепешки.
Он еще не пришел в себя после всего, что с ним произошло. За день он потерял свой дом и всех родных. Поначалу было больно, потом боль как будто ушла, но на самом деле никуда не делась. Просто осела на дно души, точно муть в кувшине дешевого вина. Каждый день, когда он просыпался, мир казался не таким тусклым, а потом вновь приходили воспоминания. Они сопровождали его везде: в дороге и во сне, за едой и в разговорах, так что ни еда, ни рассказанные истории стали не в радость. Юноша просто привык, что ноющая, тупая боль идет за ним повсюду.
Между тем воин решил, что, если за ними и шла погоня, они оторвались от нее на пару дней, и теперь можно выйти на тракт.
Поначалу деревни были – просто горсть домишек, столпившихся вдоль ухабистой дороги. Из-за жары ставни распахивали настежь, и Джен видел женщин, которые стирали, ткали, стряпали… Никто не обращал внимания на двух усталых путников. Волнистые, покрытые лесом холмы простирались до горизонта, и юноше оставалось дивиться, как велика и какая разная эта земля. Прежде Царство оставалось для него грязными улицами Джамайи, ничего иного он попросту не знал. Теперь юноша с любопытством разглядывал все: незнакомые деревья с глянцевыми листьями и летние очаги под открытым небом. Все это, такое обыденное и простое, оказалось в диковинку, и потому интересно.
Потом деревни сменились городками, но все они оказались на одно лицо, и вскоре Джен перестал отличать их друг от друга. Поля, сады, виноградники… побеленные дома с плоскими крышами, затем пыльная базарная площадь – и вновь поля. Понемногу путников становилось больше, и юноша не заметил, после какого перекрестка дорога превратилась в большак.
– Путь Пряностей, – назвал его Декхул. – Скоро вольется в Золотой тракт, точно мы никуда и не сворачивали. Что, парень, чувствуешь – стало прохладнее? Это потому, что море близко.
Джен чувствовал только, что рубашка от пота прилипла к спине. Они заночевали на постоялом дворе, на который всю ночь прибывали и отправлялись дальше караваны. Мулы, волы, повозки, перебранки, из которых не все были на языке Царства, – юноша едва спал, ему казалось, что голова у него набита паклей. Джен проворчал нечто невразумительное, но воина устроило и это.
– В столице девять ворот, пять из них войсковые: там крепости, и пользуются ими солдаты. А четыре для невоенных людей. Но мы-то с тобой идем к самым главным, к Царским!
О Царских воротах Джен слышал даже от отца, но вслух об этом говорить не стал. Пусть воин расскажет, что там болтают в столице.
Однако на сей раз Декхул не сказал ничего нового:
– Через них, парень, в столицу въезжает сам Царь Царей! Когда возвращается домой с победой. В последний раз это делал Азас. Ну, он не то чтобы возвращался… но вошел в город с войском, и война сразу кончилась. Помню, повозку лучезарного волокли двенадцать черных быков. Ну а мы глотали пыль за ними.
Он еще долго рассказывал, как их встречали горожане, как маги заперлись в обители, а Азас приказал ее оцепить. Наверное, все это стоило послушать, но Джен едва разбирал его слова. Раскаленный солнцем камень Золотого тракта слепил глаза. От галдящего людского потока у юноши гудела голова. В горле першило от пыли. Несколько раз им приходилось уступать дорогу купеческим караванам и отрядам солдат, а один раз их всех согнали в придорожную пыль, пока в город следовало посольство степных вождей.
– Я думал, до столицы рукой подать, – выдавил Джен, когда они вернулись на тракт. Они пережидали, пока мимо тянулись крестьянские подводы.
– Вот именно, рукой подать. Вон там, видишь, пожарная вышка? – Декхул указал узловатым пальцем на юг. – Это пригород. Тут таких полно, они за стенами, но все это тоже столица.
Юноша прищурился. Вдали действительно виднелись дома, Джену даже показалось, что он видит нечто похожее на башенку. Но до нее простирались еще схены рисовых полей, каналы и канавки отсвечивали на солнце, так что юноша не поручился бы, что он разглядел.
– Потерпи, парень, – успокоил его Декхул. – Уже совсем скоро.
И все же прошло больше звона, пока они достигли ворот.
О, посмотреть здесь было на что! Величественные укрепления тянулись с севера на юг на многие схены: белые и сияющие, с полосой алого, как кровь, камня под самыми зубцами. Даже не одна стена, а две: внешняя пониже, а другая, сразу за ней – больше всего, что юноша видел в Джамайе. Массивные квадратные башни с презрением возвышались над копошащимися внизу людьми.
Царские ворота имели три проема, и на подступах к ним Золотой тракт превратился в просторную аллею, усаженную по краям кипарисами и кедрами.
– Ну вот, теперь мы в безопасности, – Декхул довольно крякнул. – Даже если б нас настигла погоня… что нам торгаш из захолустья, из какой-то дыры? Я слуга самого достойного Йесода!
Юноша не думал, что знатный покровитель имеет значение здесь, в толпе, которая шаг за шагом двигалась к воротам, но воину виднее.
Они прошли под высоким сводом, над которым с фрески простирал навстречу руки Хира́м Основатель. Крестьянка слева изумленно ахнула, когда они вошли в город. Впереди лежала Дорога Царей, прямая, как копье, и широкая, как торговый канал. Далеко впереди, она должна упереться в Район Садов – столичный дворцовый квартал, но даже здесь, у ворот, цвели плодовые деревья и прохаживались люди в легких белых одеждах. Лоточники горланили во весь голос, привлекая внимание путников. Над всем этим в струящемся воздухе царили очертания храмовых куполов и тонких башенок.
– Извини, парень, этой дорогой мы не пойдем, – Декхул свернул на первую же широкую улицу и потянул юношу за собой. – Хватит того, что я показал Царские ворота. И так потеряли звон!
– Куда мы идем?
– В городскую усадьбу достойного, куда ж еще? Я сделаю доклад. А ты предстанешь перед господином. Как свидетель.
Юноша поежился. Да, это было нужно, и он готовился к встрече много дней, но… Несмотря на хвалы, достойный Йесод не вызвал у парня приязни. А может, и благодаря рассказам воина: одно дело невзлюбить колдунов, другое – охотиться на них. Что хорошего ждать от хладнокровного охотника? И что вообще хорошего ждать от вельможи?
– А это обязательно? – тихо спросил Джен.
– Если хочешь остаться, получить приличное место… – Декхул прервался, потому что прямо перед ним из переулка вылетел всадник. – Ах, шлюхин сын! Я говорю… проклятье, парень! Да. Обязательно.
Они прошли три моста из тех, что пересекают бесчисленные каналы столицы. Джен заметил, что вблизи город вовсе не так сияет, как кажется на первый взгляд. Выходящие к воде дома пестрели плесенью, сточные канавы источали одуряющее зловоние, а разбойничьего вида попрошайки провожали их долгими взглядами. Наконец, они вошли в богатый район, но к тому времени у юноши не осталось сил глазеть по сторонам. Джен покорно ждал, пока спутник перешучивался с охранником у сторожки. Потом воин хлопнул парня по плечу и повел в дом.
– Декхул? Ты быстро вернулся! – окликнула их собиравшая в саду листья служанка.
– Лиа́джа! – Воин помахал ей рукой, но не остановился. – Я ищу господина. Он у себя?
– Во внутреннем дворике. Теперь-то хоть ты надолго?
Однако воин улыбнулся в усы и зашагал прочь. Он взбежал по ведущим ко входу ступеням и на мгновение задержался проверить, не отстал ли Джен.
– Сейчас я пойду на доклад, – наставлял он юношу, пока они миновали комнаты с гобеленами, алебастровыми вазами и курительницами в виде сплетенных из серебряной проволоки ланей. – Может быть, надолго, если у хозяина будет много вопросов. Ты жди у входа во дворик. Лучше не соваться внутрь и никуда не отходить.
– А если меня спросят, что я…
– Скажи, что пришел с Декхулом. Тебя оставят в покое, – ответил воин. – Просто жди. Как понадобишься, я позову сам.
Роскошные ковры и свисавшие с потолка бронзовые лампы внезапно напомнили юноше особняк Зеваха, внизу живота зашевелился холодный скользкий комок. И все же Джен кивнул.
– Стоять у входа и никуда не соваться. Нетрудно запомнить, – он усмехнулся.
– Ну вот и славно. Не боись, парень! Я видел тебя в деле, что-то да придумаем. Просто подожди.
И Джен ждал, наблюдая, как вьются мошки в тени незнакомого дерева. Дворик был совсем маленьким, юноша видел крытую галерею с противоположной стороны. Декхул сразу скрылся за цветущей изгородью, и с тех пор через стену розовых кустов не проникло ни звука.
Юноша промокнул со лба пот. Что ж, по крайней мере, старый солдат не лгал. Джен уже давно не задавался этим вопросом, но, похоже, теперь тот разрешился: дом несомненно принадлежит достойному, и Декхул здесь на хорошем счету.
Если бы и прочие сомнения разрешились так же просто!
Джену показалось, что он слышит отголоски спора. Он прошел по выложенной цветным камнем дорожке, но далеко уйти ему не дали.
– Я слышала, Декхул вернулся?
После яркого солнца парень не сразу разглядел ее в полутьме коридора. Всему виной зеленое платье, оно почти сливалось с затейливым лиственным узором на стенах. Девушка была смуглой, как служанка, и совсем маленькой, по подбородок парню, а цветные нити в волосах расплелись, как частенько бывало у Сахры.
– Только что, – подтвердил юноша. – Он беседует с господином.
– А ты кто?
– Декхул привел меня с собой, – дипломатично ответил Джен. Он не знал, что к этому добавить и можно ли ему распространяться. – Я могу… быть может, я понадоблюсь в их разговоре.
– О, вы вместе странствуете по Царству! Где вы были? Он так мало рассказывает! Все «дела хозяина»… – она передразнила скрипучий голос солдата, – а ведь нам не увидеть ни земель, ни городов, где он бывает!
Девушка выступила из тени, щурясь от яркого полуденного света. Джен не смог определить ее возраст. Очень молода, без сомнения. Несмотря на загар, лицо осталось безупречным, как фарфоровая ваза, но держалась она с уверенностью взрослой. Наверное, и неудивительно для служанки. Парень отметил, что ее ногти коротко подстрижены, как для работы.
– Боюсь, мне нечего тебе сказать.
– Но я ведь ничего такого не спрашиваю! Только где вам доводилось бывать.
«Да уж, меня тут же оставили в покое!» – подумал Джен, однако вслух мягко повторил:
– Мне нечего рассказать. Это и вправду хозяйские дела, нам не следует их обсуждать.
Служанка поджала губы, на ее щеках появились ямочки, так не вязавшиеся с сердитым взглядом.
– Так я и думала! Интересно, как бы ты сам запел, если б годами сидел на одном месте, как мы все?
Джен сидел на одном месте восемнадцать лет и подумывал, как сообщить об этом девушке, но его вовремя прервал воин:
– Мир вашему дому, госпожа! Не замучили парня-то?
– Его замучаешь! – Она фыркнула. Впрочем, уже им вслед, потому что солдат быстро уволок Джена в просвет между кустами роз.
– Госпожа?
– Нали́ска, дочь достойного. Хорошая девушка, но бойкая и своевольная. Хозяин с ней намаялся.
– Я думал, что она служанка, – выдавил Джен, однако воин вовсе не пришел в ужас, а хохотнул:
– Ну, ты не первый, с кем она проделала этот трюк. Не о том думаешь, парень! Сейчас тебе говорить с господином.
Они свернули в третий или четвертый раз, и Джен вдруг понял, что посреди дворика разбит лабиринт цветочных изгородей, он же поглощал и звуки разговоров. Умно и под стать «делам хозяина», что здесь творились. Юноша мигом собрался.
– Что мне говорить?
– Да ничего особого. Отвечай на вопросы, говори правду, и так же подробно, как рассказал мне.
Как будто это просто! Но для споров не осталось времени: они вышли в центр лабиринта. Здесь было небольшое возвышение из красного дерева, а на нем – груда подушек и низкий столик. Хозяин отложил бумагу, которую просматривал.
– Мир вашему дому, господин!
Джен склонился в поклоне. Он надеялся, что все сделал правильно: прежде он никогда не говорил с достойным, если не считать Зеваха. Но тот опыт ему вряд ли пригодится.
– И твоему, юноша. И твоему… Хотя, если верить нашему другу, с тобой это пожелание звучит жестоко.
– Боюсь, что так, господин, – не лучший ответ, но другого у Джена не нашлось.
Достойный Йесод был мужчиной в самом расцвете, с массивным волевым лицом. Он начинал полнеть – пока не очень заметно под умело пошитым кафтаном. И конечно, фамильное сходство с дочерью бросалось в глаза.
Джен выругал себя за недогадливость и неловкий язык.
– Декхул уже рассказал твою историю. Должен сказать, он впечатлил даже меня, – вельможа провел рукой по выкрашенной охрой бороде.
– Я не знал, что сын нашего хлыста колдун, – Джен честно посмотрел достойному в глаза. – Знай я об этом, я бы десять раз подумал… – Он запнулся. – А может, и нет. Не стану лгать вам, господин: в отчаянии я не понимал, что делаю.
Вельможа и воин обменялись взглядами, но Джен был слишком взволнован, чтобы их разгадывать.
– Я боюсь… боюсь, я только вспугнул добычу, господин, – признался он. – Декхул говорил, что отыскал меня из сострадания, но я не столько помог вам, сколько помешал.
И об этом тоже не стоило упоминать. Джен умолк, не зная, как укоротить проклятый язык и куда деть руки. Со своего возвышения достойный Йесод молча рассматривал его, бесцветные глаза ну точно взвешивали, примеряли юношу к неведомой роли.
– Декхул полагает, что из тебя со временем получится такой же помощник, как он сам, – медленно проговорил достойный. – Но, глядя на тебя, я так не думаю.
Он выждал достаточно, чтобы Джен проклял свою болтливость, и пояснил:
– Нет, дело не в том, что ты сейчас сказал. Декхул поведал то же самое, быть может, иными словами. Я смотрю на тебя и вижу, что ты не воин. Что ты умеешь, юноша? Для парня из бедной семьи у тебя хорошая речь.
Он откинулся на подушках, сквозь прищур разглядывая собеседника. Юноша сглотнул. Он что, думает, Джен не тот, за кого себя выдает? Или пробует монету на зуб прежде, чем принять?
– Дома я учил грамоте детей лавочников и мелких торговцев. Грамоте, счету, истории и географии. Моего отца обучали жрецы Джахата, он много мне передал. Даже больше, чем нужно простому учителю.
– Родовое имя царской семьи. Откуда оно? – внезапно спросил вельможа.
– Ас-Абъязиды, – проговорил Джен. – В южном из Пяти Пределов есть небольшое местечко Абъя́з, это скалистая бухта. Лучезарный, да продлятся его годы, дальний потомок князей-пиратов, наводивших ужас на побережье.
– Куда повезет товар купец из Городов Грани?
– Крупнейший город на востоке – Табра, все маршруты проходят через нее, – это было легко: через Джамайю по Золотому тракту один за другим шли караваны, направляясь в город Белых ворот. – Дальше им придется договориться с купцом из Царства, ложа торговцев добилась привилегии…
– Продекламируй что-нибудь из поэзии, – перебил Йесод.
На мгновение Джен задумался. Вряд ли любовная лирика сейчас уместна…
– «И день пришел, тянулся и прошел, и новый вечер охладил пустыню. И звезды собрались на новый пир взглянуть на обновленный свыше мир, как пилигримы смотрят на святыню». Это Дже́вен Великий, поэма «Царский сын» о восхождении царя Нарша́да. – Юноша понемногу осмелел. – Джевен Великий был не только поэтом, но еще ученым и звездочетом, он уточнил календарь и открыл замечательное свойство чисел…
– Довольно-довольно! Мы тебе верим.
На бесстрастном, как лакированная маска, лице появилась улыбка. Они с воином вновь обменялись взглядами, на сей раз Джену почудилось, что Йесод едва заметно кивнул.
– Я думаю, какое-нибудь место я бы нашел, – наконец признал достойный. – Просто из сострадания, как ты сказал. Но, может, ты сможешь занять не просто какое-то место.
Он умолк, будто снова испытывая выдержку парня. Джен кивнул.
– Мне было бы сложно принять такое предложение, господин. Я хочу стать действительно полезным. Но, увы, я не воин, в этом вы правы.
– В нашем деле нужны не только воины, юноша, – успокоил его достойный. – К примеру, мы мало знаем о Круге, о законах колдовства. О том, как думают и ведут себя колдуны. Я собрал библиотеку, это и свитки, и целые трактаты, но кто их будет читать? Мне некогда, Декхул их просто не поймет… Может, со временем ты станешь ему помощником, я подумаю, чтобы тебя учили обращаться с мечом. А пока нужно, чтобы кто-нибудь грамотный прочел все, что я скопил. Врага нужно знать в лицо, юноша. Что ты на это скажешь?
Что он мог сказать – он, бедняк из приличной, но обнищавшей семьи? Место писаря или даже книжника при благородном господине… Отец мог лишь мечтать о таком!
Впрочем, все равно.
Декхул сказал, что вельможа охотится на колдунов. Зевах… Парень по-прежнему цепенел от этого имени. Зевах и колдуны убили его сестру, и, если так нужно для мести, он наймется хоть песчаным демонам.
– Что вы совершенно правы. И еще – что вы очень любезны, господин! – ответил Джен.
– Тогда мы договорились, юноша, – достойный вежливо кивнул ему и повернулся к воину. – Пожалуйста, проводи нашего друга и помоги обустроиться.
Древние баллады многого не рассказывают, думал Джен, следуя за солдатом по цветочному лабиринту. В сказании о Джила́не будущий герой нанимался к господину на службу, но поэт скрыл, что после первой встречи с достойным у горшечника Джилана тряслись колени.
А еще, думал он, пусть это будет не ошибка. Боги, пожалуйста, пусть это будет не ошибка!
8
Столица, речная пристань, 28-е месяца Пауни

 

Столица встречала мага привычным гамом, вездесущей пылью и соленым духом моря. Галера подошла к причалу под вечер, но в городе царей даже речная гавань не умолкает ни днем ни ночью. Одни торговцы сворачивали навесы из дешевой промасленной бумаги, другие – начинали разжигать костры.
Самер плохо выспался и смертельно устал: всю обратную дорогу он подгонял течение и наполнял квадратный парус ветром, так что корабль несся, словно их преследовал разбушевавшийся речной дух. К тому же поездка оставила больше вопросов, чем ответов, и Верховный еще не знал, что с ними делать.
Но столица не станет ждать, пока он что-нибудь придумает. Не станут ждать ни Круг, ни советники, ни даже юный владыка.
С пронзительным свистом матросы бросили на берег швартовы, портовые рабочие начали наматывать канаты на каменные тумбы. На берегу уже ждал паланкин с черными занавесями и, скорей всего, чей-нибудь соглядатай, так что Самер запретил себе хмуриться. Пядь за пядью галера подтягивалась к берегу, вскоре над водой протянулись крепко сколоченные сходни.
– Можно спускаться? – Самер повернулся к телохранителю.
Пару вздохов Ндафа угрюмо разглядывал берег, а затем стал выкрикивать приказы:
– Йе́го! Восемь человек вперед по сходням, расчистите там все. Нже́нга! Бегом к носилкам, пусть тащат сюда! Они что, думают, мы пойдем через толпу?
Прежде Самера забавляло, как ретиво его охраняют Ндафа и дюжина чернокожих верзил. Прежде – но не теперь. И в обычных обстоятельствах мага можно отравить, застать врасплох… да мало ли путей найдет умелец? Теперь же Самер знал, что есть враг, чьи чары он не чувствует. Лишняя пара глаз могла оказаться вовсе не лишней.
Чародеи прошлого постарались на славу: город откликнулся, стоило Первому ступить на пыльный причал. Верховный подошвами ощущал потоки силы, текущие от святилищ к колоннадам и дальше, к аркам и монументам по всему городу. Даже когда он скрылся внутри носилок, дыхание столицы не оставило его, оно сквозило в ветре, пульсировало в водах великой реки. Через пару звонов это чувство затрется, станет привычным, но пока что… пока он ярче, чем когда-либо прежде, чувствовал, что вернулся домой.
– Дорогу! Дорогу Первому-в-Круге и Верховному магу!
Свистнула плеть – ехавшие по бокам от носилок всадники разгоняли нерасторопных. Должно быть, он задремал, потому что старый наставник уже несколько лет как умер, он никак не мог сидеть напротив и повторять: «Вестник… Ты слышишь меня? Вестник…» Когда чародей проснулся, слева тянулась мраморная стена. Искусная резьба изображала лес и диких зверей, растущий вдоль нее кустарник делал изображение особенно живым. Западная оконечность обители. Что ж, если они въедут через закатные ворота, на них не будет глазеть половина столичных магов.
Чародей ошибся. Возле бассейна сгрудилась большая группа учеников, полный наставник с напомаженной бородой раздавал указания перед первым опытом в овладении водой. Самер едва спрыгнул на плиты двора, когда услышал знакомый голос:
– Верховный!
О, это была несомненно красивая женщина: высокая, гибкая, в бирюзовой ковве, говорившей о ее власти над водами. Левую бровь пересек тонкий шрам, отчего та казалась насмешливо вздернутой. Несколько учеников поспешили расступиться перед чародейкой. Самер знал: это не оттого, что она любовница Первого-в-Круге, просто госпожа волн уже очень стара, и эта женщина стала негласной хозяйкой в своем Зале.
– Именра, – маг хотел склониться к ее руке, но само собой получилось, что чародейка оказалась в его объятиях.
Учеников достаточно вышколили, чтобы они сообразили отвернуться.
– Я ждала тебя гораздо раньше, – говорила Именра, вслед за ним поднимаясь на верхний этаж башни Основателей. – Я думала, ты уезжаешь на пару дней. Так я поняла. Но прошел месяц!
Ну вот и настало время объясняться – гораздо раньше, чем он рассчитывал. Хорошая пара, сказал бы любой чародей обители. Он Верховный, она правая рука старой Ла́йлы, вероятно, следующий смотритель Зала Волн. Но, Бездна, как просто было, пока они оставались молодыми магами! Хотел бы он знать, кто она сейчас: его Именра или одна из высших чародеев?
Самер попробовал отшутиться:
– Только не говори, что я тебя обманул и теперь виноват.
Вместо ответа Именра фыркнула.
– Вся эта история с джамайской обителью, – туманно ответил Первый, – куда запутанней, чем я думал перед отъездом. Я посылал Зов предупредить, что задержусь.
– В котором мы ничего не поняли!
Покои Верховного не изменились с тех пор, как их занимал еще наставник мага. Самер так и не привык, что носит ковву старика, ему все казалось, он гость в этих небольших уютно обставленных комнатах. Здесь все осталось по-прежнему. Медная жаровня в центре – больше чтобы смотреть на пламя, чем для тепла. По атласной ширме шествовал караван – так же, как пять или десять лет назад.
– Вина? – спросил Самер. – Перед отъездом что-то оставалось.
– Чуть-чуть, – пока Верховный возился с пиалами, чародейка раскрыла решетчатые ставни и села на подоконник, спиной к закатному солнцу. – Так что, удачная поездка?
– Пожалуй, да.
Он понял, что слово в слово повторяет давешний сон. Маг умолк, протянул Именре пиалу и упал в кресло.
– И ты правда нашел магов из Закатных царств?
Самер кивнул.
– Давай я просто расскажу по порядку. Хорошо?
Верховный кратко, не вдаваясь в детали, изложил свою историю. Видя, что Именра готова прервать его и засыпать вопросами, он не дал ей такой возможности: повысил голос, рассказывая о кормлении кровью, об отщепенцах и пленниках в Алиде.
– Конечно, мы их не взяли, – мрачно подытожил Самер. – Прочие колдуны бежали в то же утро, вместе с Зевахом. Нагади тоже исчез из доходного дома, в котором жил.
– Кто убил пленников? – Именра наклонилась вперед, так увлеклась рассказом.
– Могу только догадываться, – Первый покачал головой. – Я провел в комнатах колдунов много дней. Воссоздавал образы, соединял обрывки чар… но все это не очень помогло.
– Но у тебя есть ниточка? – продолжала допытываться она.
– Не просто ниточка, почти весь гобелен. И ни одного доказательства.
– Мы не царские судьи, – отмахнулась чародейка.
Самер помедлил, пригубил вино. Должен ли он рассказывать? Но ему придется все объяснять хотя бы смотрителям Залов, а Лайла все равно придет, опираясь на руку его любовницы.
– Был колдун-нагади, – вздохнув, начал Первый, – он обучил и создал группу из трех отщепенцев. Со временем к ним присоединились трое магов обители. Все трое были недовольны Кругом. Горячие головы. Когда резервуар взорвался… один полнее всех на него настроился, сила выжгла его изнутри. Все остальные выжили: и те, кто поймал убийц с поличным, и сами преступники. Итак, преступников в обители уже двое… и здесь я могу лишь гадать. Нагади погрузил их в сон. Возможно, не хотел, чтобы они разговорились, но поначалу не хотел и растерять своих людей в Круге. Потом, когда одного из неучтенных, этого Зеваха, ранили, стало ясно, что история вот-вот всплывет. Скрываться стало невозможно. Что делает нагади? Выбрасывает тяжелые тюки за борт. Он увел сердце группы, кого учил сам, а этих, из обители… их он уже не мог вытащить и решил избавиться. Все это догадки, я еще раз повторю.
В комнате вновь воцарилась тишина.
– Какая грязная история! – Именра повела плечами, как от мимолетного сквозняка. – Но втроем они не натворят бед. Просто не успеют, да?
Самер молча разглядывал ее профиль в оконной нише. Так говорить или нет? Бездна!
– Нет, милая, не втроем, – поправил он. – Все это лишено смысла, если группа одна. В других городах то же самое.
Именра задумчиво водила пальцем по краю пиалы.
– А ты не слишком… много предполагаешь?
– Тебе просто не хочется верить, – Самер невесело усмехнулся. – Как так? Маги, да из страны, где их не преследуют… как они могли такое сделать? С нами, со своими собратьями. Ты же всегда им завидовала, – Верховный вздохнул. – Нет, милая, не слишком. Я посылал Зов главам обителей. Трое подтвердили: кто-то охотится на нищих, по рынкам и харчевням ползут слухи. Уверен, то же и в других городах, просто еще никто не заметил. Кто их считает, голытьбу?
Чародейка молча переваривала услышанное.
– Мы слушаем музыку на верхних террасах дворца, – проговорил Самер. – Ворчим, что нас не очень-то уважили и вино дрянь. А внизу, в саду, уже режут стражу. Как скоро чужаки ворвутся наверх?
– Тебе бы истории слагать. Для праздничных представлений, – Именра усмехнулась. Впрочем, она быстро посерьезнела. – И все же звучит разумно. Странно, что они позволили себя найти.
– Если ты ставишь на богатых разбалованных сынков, на молодые горячие головы в Круге, – Самер отставил чашу прочь, – будь готова, что все тайное станет явным. И потом, колдуны и не позволили себя найти. Они сбежали.
– Пока, – она отвернулась к окну. – И что ты будешь делать?
– Соберу высших чародеев. Переберем всех иноземцев, пошлем Путников искать Дар не у детей, а у взрослых. Но сперва я должен встретиться с владыкой. Нужно все ему рассказать.
– Так уж все? – негромко спросила чародейка.
– Что ты имеешь в виду?
– Что здесь он Кругу не союзник.
– Союзник в чем? – терпеливо переспросил Самер.
– Не прикидывайся. Ты отлично знаешь, о чем я! – Именра взмахнула рукой в досадливом жесте. – Круг будет свободен. Мы все это знаем. Ты говоришь «горячие головы», но вся их вина, что они не знают, как освободиться, и самые глупые идут за чужаками. Великая Мать, но это же не отменяет… наша цель не меняется. Круг будет свободен!
На лице Самера застыло вежливое внимательное выражение.
– О какой свободе ты говоришь? Есть эдикт. Мальчик обещал его постепенно отменять, услуга за услугу.
– Он много чего наобещал! Тебя послушать… да он на прогулку без няньки не выйдет! Нет, я рада твоей сделке с сыном узурпатора. Но мы оба знаем, что Нагада может больше.
«Я делаю это ради отца, – напомнил себе Самер. – Ради новой семьи, чтобы никогда больше маг не боялся за свою жизнь». О Бездна! Что прикажете делать, если даже его любовница подтверждает худшие страхи двора?
– Что бы они ни дали, – спокойно ответил Первый, – я ничего не возьму от тех, кто кормится кровью.
– А я разве предлагаю? На твоем месте я бы тоже искала нагади, но не чтобы казнить на потеху вельможам. Какой нам с того прок? Да, я бы их нашла, а потом доставила в Круг и заперла здесь. Ради знаний.
– Царю Царей это не понравится, – согласился Самер.
– Потому-то я и говорю: в этом деле он не союзник!
Верховный чувствовал, что после долгого пути, после всех дней, когда он использовал Дар направо и налево, на него вдруг навалилась вся скопившаяся усталость.
– И́ма, – проговорил он. Их собственное имя, которым пользовались только они двое, – я Первый-в-Круге и Верховный маг Царства. Мы так привыкли, что это одно и то же, мы заменяем одно другим, но… но ведь не одно! То, что ты предлагаешь, это измена. Предательство. Притом не мальчика, а всего Царства.
Она вдруг подошла к нему, остановилась позади кресла – маг слышал запах трав от коввы чародейки и тонкий, едва уловимый аромат духов.
– Беда в том, что нас заставят сделать выбор, – мягкие пальцы перебирали пряди его волос. Она беззлобно передразнила: – Изменить Царству… как будто оно согреет постель! Когда я росла, мать пела мне его песни, и когда… когда родится твой ребенок, я тоже буду петь песни Царства, уже ему. Только в следующий раз, как будешь при дворе, послушай, что там говорят о магах.
– Круг очень силен, – возразил Самер. – Даже сейчас. Мы – одна из придворных партий. И очень мощная.
– Да, мы могучая сила, – согласилась чародейка. Она обвила руками его шею, негромко говоря в затылок магу. – Это такой парадокс. Маги противны богам. Мы никто. Нас можно запереть в обителях, убивать поодиночке – и с нами вынуждены считаться. Мы слишком сильны. Так сильны, что и Азас, и вельможи предпочли не доводить дело до конца, и стали рассказывать о терпении и милосердии. Но в том-то и… нас терпят, понимаешь? Великая Мать, как я ненавижу это слово! Как будто я должна благодарить за то, что жива! Несколько лет назад нам разрешили покидать обители. Боги, эти колдуны хотят чего-то еще!
Увы, но возразить ей было нечего – Самер знал это лучше любого другого в Круге.
– Рано или поздно, – продолжала чародейка, – этот выбор придется сделать. С кем мы, с собратьями или со страной. И не страной даже… так, с боровами в шелках.
– Я не хочу его делать, – устало сказал Первый.
– И я не хочу, – Именра обошла кресло и примостилась у него на коленях. Каштановые волосы щекотали шею мага. – Я боюсь, что нас заставят, – она немного помолчала. – Ну хорошо, я знаю, ты не станешь лгать лучезарному. И не надо. Просто не нужно клясться, что пойдешь во дворец, когда найдешь колдуна. Я прошу тебя!
Чародейка слегка подвинулась, заглядывая ему в глаза. Ее лицо оказалось совсем близко, зрачки подрагивали, когда она рассматривала его черты.
– Хорошо. Я обещаю, – произнес маг.
В отличие от кошмара, поцелуй был обычным, а ее губы – мягкими и теплыми, а вовсе не ледяными. Когда Самер отстранился, чародейка с усмешкой покачала головой:
– Я думала, ты захочешь отдохнуть с дороги.
Все снова повторялось, точь-в-точь как во сне, только теперь ему стало все равно.
– Захочу. Я и сейчас отдыхаю, – ответил Первый.
И снова ее поцеловал.

 

«Ленивый мальчишка!» – сказал себе Верховный.
После долгого перехода по туннелю он остановился, чтобы отдышаться. В предрассветных сумерках проступили силуэты лимонных деревьев в дворцовом саду. В последнюю ночь весны с моря налетел короткий ливень, тяжелые капли стучали по листьям, заставив цикад и ночных птиц умолкнуть.
Чародей потер глаза.
Он создал слой густого и плотного воздуха, ни одна дождевая капля так и не упала на мага, но вся сила мира не могла избавить его от усталости. Что бы он ни говорил, поначалу вечер мало походил на отдых, а потом… потом он попробовал уснуть, прижав к себе Именру и вдыхая запах ее волос, но сон не пришел. Самер просто следил, как ползет по стене квадрат лунного света.
Эта часть парка была дикой, но Первый нашел дорожку. Он надеялся, что именно она выведет к нужному крылу: охраны здесь почти не встретишь, но есть опасность наткнуться на челядинца.
Что же, опасность придала усталому телу бодрости.
На ходу чародей прислушивался к колдовскому чутью и к более прозаичным звукам. Не раздастся ли голос? Не послышится ли хруст ветки под сапогом? Кажется, он позаботился обо всем: плотный воздух, в который завернулся маг, приглушал звуки, укрывал от любопытных глаз и даже не пропускал запахи – здесь могли быть сторожевые псы. Он не учел одного: подземный туннель оказался длинным и извилистым. Когда он выбрался наружу, небо на востоке начало светлеть.
«Ленивый мальчишка», – повторил маг. Это ведь его затея. От начала и до конца все выдумал Царь Царей.
– Мне кажется, советники сложили дважды два, – сказал владыка перед самым его отъездом. Они беседовали на открытой террасе, подальше от посторонних ушей, но то была официальная встреча, и лицо юноши пряталось под безмятежным золотым ликом. – Думаю, все уже поняли, что Первый-в-Круге помогает юнцу.
Ианад догадывался, как его называют за глаза.
– Скорей всего. Но что мы можем сделать?
– Вообще-то у меня были кое-какие мысли… – Маска скрыла лицо мальчика, но не могла скрыть неуверенность в голосе. – Например, разговаривать втайне. Да, мой дядюшка все понял, но ему ни к чему знать, как часто я бегу к тебе за советом.
– И как мы это устроим?
– А твой Дар…
– Купол над Районом Садов, – напомнил Самер. – Ты его не видишь, но он не стал слабее. Верховные маги поколениями вкладывали силу, последним это делал наш старик. Благодари царей прошлого: в собственном дворце ты можешь не бояться магов.
– Веришь, я каждый день проклинаю сто сорок три своих предшественника, – Царь Царей усмехнулся. – Хорошо. Мой соправитель говорил, между дворцом и обителью есть ход. Еще цари-колдуны проложили. Хорошо, чтобы им пользовался ты, а не я. С меня не спускают глаз, а у тебя развязаны руки.
– Не так чтобы совсем развязаны… – протянул маг.
– Не так связаны, как у меня. Так вернее, мудрый?
Первый счел за лучшее промолчать. Выждав пару вздохов, Ианад продолжил:
– Все равно пришлось бы что-то менять. Долго так не могло продолжаться. Будет сложнее, если что срочное, но… стало быть, начнешь приходить регулярно. Я жду отчета в ночь после возвращения.
Владыка прав, но оттого затея с ночными походами не становилась привлекательней.
Когда на трон сел царь Расха́т, вдруг вспомнил маг, он отдал предшественника разъяренной толпе. Своего же брата. Говорят, бывший монарх на маленьком ялике переплыл реку и пытался укрыться на севере, с ним остались Дар и три телохранителя. Царь Царей сжег две дюжины горожан, но тем ожесточеннее навалились на него другие. А на следующий день устроили скачки, лучшие колесничие приносили победы во славу нового владыки. Толпа ликовала, когда изуродованное тело вчерашнего царя подвесили за ноги посреди Каменного базара. Джалаа́л ас-Джаркал был чудовищем и получил что заслужил. Но кто поручится, что, начни советники действовать, и горожане не сочтут таким же чудовищем Наджа? Особенно, если узнают, что тот якшался с колдунами.
Маг слишком увлекся страхами и пропустил более вещественную опасность.
Верховный отвел ветвь кедра, чьи корни выворотили гранитные плиты дорожки, и вдруг нос к носу столкнулся с фигурой в черной тунике: так близко, что не помогла бы и самая тщательная маскировка. Черные Братья. Элитное войско царя, секта, которая защищает живого бога до последнего. Пару ударов сердца они смотрели друг на друга, воин даже отпрянул. Однако не подал голоса. Да ему и не требовалось: легкие кривые клинки с шелестом скользнули из ножен.
Первый чувствовал, как кончики пальцев покалывает сила, воздух вокруг ладоней дышал жаром. Стоит вскинуть руки… нет. Дыхание Бездны! Мертвый охранник – последнее, что им нужно.
Лихорадочно соображая, Верховный отступил: сперва на шаг, а затем еще на один. Не так быстро, чтобы походило на бегство, но и не так медленно, чтобы хватило одного взмаха.
Из-под шелковой маски раздался смешок. Воин следовал за ним легкими скользящими движениями, не торопясь нанести последний удар. Очень хорошо, смейся. Еще на полшага ближе… Чародей вдруг упал в крошево старой хвои, сучков и прошлогодних листьев. Брат не успел среагировать: то, что делал маг, было бессмыслицей в настоящей драке. А Самер только и хотел, что коснуться его и не угодить под меч. Увернувшись от первого взмаха, он перекатился по мокрой земле и схватил противника поверх лодыжки.
Темнота. Там, вдали, сжимался пульсирующий узел – так на Изнанке выглядело сердце воина. «Спи», – послал приказ маг. Сердце пропустило удар. «Спи!» – как учили, Самер подкрепил слово горстью ощущений: тяжелая голова, тяжелые веки, тяжелые неповоротливые мысли.
Наконец, чародей вынырнул в обычный мир и открыл глаза.
Черный Брат распростерся всего в локте от него, а Верховный лежал, переводя дух. Вслушивался в дыхание противника. Проклятье! Нужно было сказать Ианаду, что затея попахивает, что его дворец охраняется, даже если сам владыка не удосужился о том вспомнить.
Первый-в-Круге медленно выдохнул. С венценосным юнцом он разберется. Сперва нужно позаботиться об охраннике.
Неподвижное тело оказалось неожиданно тяжелым. Верховный окончательно вымазался, когда оттащил его подальше в заросли. Еще четверть звона маг потратил, сидя рядом и выплетая ложные воспоминания. Брату запомнится, будто он решил поотлынивать и вздремнуть в глубине парка, это отобьет охоту прийти к начальству. Когда он закончил, Самер почти отчетливо видел каждое дерево. Дождь пришел и ушел, над Районом Садов заливалась первая утренняя птица.
Ленивый мальчишка! И к тому же наивный. Но и он сам хорош! Чародей скривился, представив, что сказал бы наставник.
Иными словами, когда за падубами показалась украшенная изразцами стена, чародей раздумал изображать почтение.
– Я боялся, ты уже не придешь…
Владыка поднялся ему навстречу. То было небольшое личное святилище, раньше им пользовалась царственная супруга. Помещение недавно убрали и обновили утварь, но воздух пах больше пылью, чем благовонной смолой.
– Так позаботься, чтоб меня не убили, лучезарный! – От его тона юноша дернулся, как от пощечины. Самер развернулся, указывая на дверь за спиной. – Я усыпил Черного Брата. Брата, Надж! Они должны быть твоими ручными псами! Если ты не можешь держать их на поводу… если не научился…
Тирада иссякла. В ней не было смысла: конечно, мальчик не мог держать их в поводу – как и все Царство. И Самер знал это: и когда согласился тайком пробраться во дворец, и в день, когда заключил сделку.
– Проклятье, Надж, это не забава, – с горечью выдохнул маг. – Ты играешь в заговорщиков, но когда поймешь, что проигравший лишится головы? Доживу я… мы оба – доживем до того дня?
Мальчик стоял, словно в воду опущенный. Впрочем, на его щеках разгорался румянец.
– Я и не говорил, что это игра, – тихо ответил юноша. – Лишиться головы… Вот уж о чем я знаю побольше тебя!
Маг только хмыкнул. Губы владыки сжались в упрямую линию.
– Моих друзей поубивали одного за другим! А наутро убийцы кланялись и сокрушенно вздыхали, – Ианад пнул подушку для коленопреклонения. – Да, я молод! Мог что-то упустить. А ты мог сказать, что замысел никуда не годится!
– Я знаю, сам хорош.
Верховный без сил опустился на скамейку под ликом Великой Матери. Упер подбородок в кулаки.
– Извини, – выдавил он. – Я устал и зол на себя, что так сглупил. Мы оба сглупили.
– Старик говорил, что ты слишком силен, и потому плюешься пламенем, – губы юноши тронула слабая улыбка.
– Мне он говорил другое, – усмехнулся Первый. – «Самер Алай, мощный, как бык, и олух, как все достойные».
– Не делай вид, будто раскаиваешься.
Царь Царей сложил на груди руки. Напряжение понемногу оставляло его. К несчастью, у мага не было времени расшаркиваться, чтобы не задеть его чувства.
– Ладно, что там у тебя? Советники не сидели сложа руки?
– Не сидели, – улыбка царя быстро увяла. – Ох, Самер… проклятье, ты должен был вернуться раньше!
– Что случилось?
– Они… они хотят меня женить! – выпалил владыка.
Он начал ходить по крохотному святилищу из угла в угол. В неверном свете лица на фресках словно провожали его укоризненными взглядами.
Чародей не удержался от короткого смешка.
– Ты что, не понимаешь? – воскликнул Ианад. – Я сразу говорил: им нужен только наследник. Новый царевич взамен выросшего. Как только он родится, от меня избавятся!
– Я помню, помню, – Первый примирительно поднял руки. – Просто ты похож на парня, который обрюхатил девицу.
– Очень смешно, – Ианад опять стал мерить шагами комнату. – Мне начнут подмешивать наркотики, чтобы сделать послушным. Как только царица понесет. Или даже раньше, после брака! Они…
– Успокойся! – повысил голос маг.
На мгновение чародей испытал угрызения совести. В поездке немудрено забыть, какова столица: двор, храмы, Круг – все они чего-то хотят, требуют, наступают на пятки, а время утекает, как песок сквозь пальцы. На месяц он выбросил все из головы, но владыка день за днем сидел в медленно закипающем котле. Гадая, сколько ему отпустит родной дядя.
– Успокойся, – повторил маг. – Если бы они хотели, давно бы отравили тебя.
– Как-то не очень утешает.
– Другого утешения у меня нет, – Самер красноречиво развел руками. – Мы знаем, ты стал им угрожать. Но пока они тебя не боятся.
– Я строю неопасного дурачка, – страдальчески скривился юноша. – Не брыкаюсь, делаю, что говорят, а еще много пью и ищу общества танцовщиц.
– Хоть что-то хорошее в твоем положении, – заметил маг. Однако владыка не оценил шутки:
– Мы говорили, у нас есть год. Но его нет, слышишь? Теперь это скачки на колесницах: кто поспеет первым! Они или мы. Каждый день, понимаешь?.. Я считаю каждый проклятый день!
Ианад заметался по комнате. Он так и будет твердить одно и то же, понял Верховный. Мальчик смертельно напуган. До дрожи.
– Ты должен был узнать, кто убил Чедда! Как отравили моего соправителя! Мне нужна колдовская защита. А вместо этого ты исчез на месяц. Из-за дюжины шлюх и бедняков!
– Эти шлюхи сметут тебя еще быстрее советников, – чародей хрустнул пальцами. – Заодно с самими советниками. Я бы сперва узнал, что произошло в Джамайе, а уж потом кричал.
– Хорошо, рассказывай.
Не тот тон, что хотел услышать Самер, но уже что-то.
В отличие от Именры, владыка молча выслушал все. Он опустился на расшитую агатами подушку и не сводил с мага взгляда, пока тот говорил.
– Что ж ты не взял под стражу семьи? – воскликнул он. – Да будь у меня заложники… Я бы в два счета нашел колдунов!
– Легко сказать, – Самер покачал головой. – Мне намекнули… в общем, торгаши, может, и сидят в провинции, далеко от светлых князей, но держат за мошну половину двора. Колдуны одно дело, но простые смертные… тронь я их – и они поднимут столицу на уши.
Царь Царей грязно выругался: и где только набрался таких слов?
– Я привез главу обители, – маг поделился тем, что пока не рассказал любовнице. – По-хорошему, ее нужно судить. Она не имела дел с нагади, старушка просто чутко слушала богачей. Но это ее вина, что все пошло вразнос.
– Мне только беглых колдунов не хватало! – в голосе царя звучала детская обида. – И Закатных царств. Зачем это Нагаде?
Отпущенное им время стремительно утекало. Самер прошел ко входу и приоткрыл дверь. Солнце еще не взошло, но невидимые в листве птицы уже перекликались на разные лады, приветствуя новый день. Служебные крылья проснулись пару звонов назад, благо эта часть парка была удаленной и почти безлюдной даже в разгар дня.
– Торговые пути, – ответил маг. – Мы держим острова, а им они нужны как остановка в плавании на юг.
– Нет, я имею в виду… зачем лазутчики в Круге?
– А кто, по-твоему, стоит против заморских магов? – спросил Первый. – Высокий город лишь город, их сила – флот, сказочное богатство и маги. Это один из столпов Нагады, понимаешь? А Круг – оружие, которое точили против них. В Высоком городе никто не резал колдунов.
– Слышу старого Газвана, – огрызнулся Царь Царей.
– Да, пожалуй, – признал Первый. – Но ведь старик был прав.
Владыка не ответил, он сосредоточенно разглядывал узорчатый пол перед собой, в глазах его светилась хитринка. Самеру не хотелось тратить время на узурпатора или их общего наставника, но все же он спросил:
– Что-то хочешь сказать?
– Я думаю… – протянул Ианад. – У нас два врага, так почему бы им не перегрызться?
– Натравить друг на друга?
– Ну да! – Владыка был явно доволен собой. – Они же нам еще и помогут. Пусть Круг и лазутчики в нем думают, как помешать воцарению советников, а советники… дядюшка пусть ищет колдунов Закатных царств. В конце концов, на время он забудет о браке.
– Как ты это устроишь? – с сомнением спросил Верховный. – И потом, что значит перегрызться? Что может Круг против двора?
– А это мы поглядим, – ответил Ианад. – Начни с дядюшки, пусть займется твоими врагами. И вот еще. Ты привез эту чародейку. Пусть Круг отдаст мне ее на суд.
– Зачем? – нахмурился маг. – Думаешь, Круг так просто ее отпустит?
– А что ты с ней сделаешь? Спрячешь? Рано или поздно джамайские сплетни доберутся в столицу, и с тебя спросят, где старуха.
– У меня есть время подумать.
– Ничего ты не придумаешь, – владыка отмахнулся. – Да если б она убила вельможу, ее судили бы всем двором. А у твоей Хоран вина еще тяжелее. Все равно как если бы она помогала магам бежать из Круга. Отцу такое в кошмарах снилось.
– Что ты задумал?
– То и задумал! – Царь Царей начал злиться на непонятливость собеседника. – Ты не можешь ее спрятать, просто так тебе ее не простят. А попробуйте судить сами, сослать – так припомнят, ее вернут, а вам припомнят еще раз. Отдайте старуху сейчас! Покажите, что закатные змеи вам такие же враги. Если повезет, дядюшка будет искать нагади по всему Царству, но не в самих обителях.
Солнце показалось над горизонтом, осветив верхушки древесных крон. Молчание затянулось, Ианад беспокойно зашевелился на подушке, так что маг ответил через плечо:
– Извини. Боюсь, наше время уходит. Мысль дельная. Мне не нравится, но дельная.
Ианад расплылся в довольной улыбке. Владыка нуждался в похвале… увы, у мага не осталось времени.
– Я хорошенько все обдумаю, – продолжил Верховный. – И, если высшие чародеи поддержат, подам прошение об аудиенции. А сейчас пора возвращаться.
– Постой! – Владыка быстро поднялся на ноги. – Как нам разговаривать дальше?
– Я подумаю, скажу на одном из приемов.
– Жаль, – владыка поморщился. – А я устроил маскарад. Весь месяц звал к себе жрецов, велел расчистить святилище. То не приходил сюда неделю, а то, после больших кутежей, проводил ночь в молитве.
– Приводи танцовщиц, – посоветовал Самер. – Это внутренняя часть парка, советники уберут охрану.
– Завтра же попробую! – заверил Царь Царей.
Чародей начал закутываться в покровы влажного воздуха, когда владыка спросил:
– Ты был очень зол? Ну… тогда, поначалу? – Самер не успел ответить, потому что Ианад вдруг быстро заговорил: – Я понимаю, я подвергаю тебя опасности. Это не прихоть, это все не от хорошей жизни. На самом деле не знаю… не знаю, что бы я делал без тебя!
Было слышно, что владыке тяжело дались эти слова. Чародей невольно сбился: во вспышке света рассеялся сгусток силы, на миг пальцы мага покрылись коркой льда, но она тут же потрескалась и растаяла от тепла его тела.
Несчастный забитый мальчик. Слишком рано потерявший отца, и еще раньше мать – он совсем ребенком остался один, окруженный врагами или заискивающими придворными. У него никогда не было старшего товарища: или выбранные в друзья ровесники, или наставник, годящийся не то что в отцы, а в деды.
– Я знаю. Знаю, – Самер сжал его плечо. – Я все это знаю.
– Я перепугался, что сделке конец, – владыка тяжело вздохнул. – Начал думать, чем еще тебя купить. Но так разозлился, что не смог сдержаться!
– Дело не в сделке, – мягко ответил маг. – Первый-в-Круге не должен иметь друзей, но раз уж я завел – стараюсь не оставлять. Даже если хочу взять за грудки и вытрясти всю дурь!
– Проклятье! – фыркнул Ианад. – Никто. Никогда. Не говорил со мной таким тоном.
– Но ведь оно того стоило? Когда на тебя в последний раз кричали?
– Определенно стоило! – Владыка ухмыльнулся. – Если выживу, прикажу дать тебе титул. Самер Громоголосый.
Он протянул руку и крепко сжал ладонь мага. Верховный ответил на его рукопожатие.
– Договорились, – серьезно ответил он.
9
Табра, Шелковый предел, 28-е месяца Пауни

 

Жрец, о котором говорил посол, напоминал калам, деревянную палочку для письма. Он был смуглым и востроносым, с короткой черной бородкой клинышком. Ел он за троих, а пил за пятерых. Зено оставалось дивиться способностям сухонького человечка.
– Еще вина? – спросила она.
– Если не трудно, – священник ослепительно улыбнулся. Любопытно, он и золото посла поглощает с той же скоростью? – Что ни говори, а вкусом Высокий город славится!
– Не думала, что жрецы знают толк в винах, – сказала Зено, ставя серебряный кувшин обратно.
– О, вы еще поймете, как мало о нас знаете! – хохотнул священник. Он пригубил напиток и отставил чашу. – О жрецах Джахата вечно говорят, будто мы шагаем не в ногу. Например, мы последние, кто считает чары даром богов. Опасным даром, имейте в виду! – Он наставил на Зено худой палец. – И потом, Джахат – бог мудрецов и писарей, много юношей учится в библиотеках. «И кровь молодая в храмах, и братство учеников»… – Он выпил достаточно, и красноречие начало ему изменять. Взмахнув рукой, жрец просто закончил: – Все это сказывается.
Зено откинулась на спинку стула. Признаться, она тоже изрядно выпила, но куда ей, женщине, тягаться со святым человеком? Высокий город не открывал в Табре посольства, они сидели в гостиной торговой компании Нагады. Несмотря на аппетит жреца, на столе осталось немало нетронутых блюд, от тарелок поднимались пряные ароматы. Здесь были мелко нарубленные овощи, птица на ложе из зеленых листьев с тонко нарезанным жгучим перцем. Изысканно приправленный рис подали с мидиями и мясом краба – и это притом, что Табра лежит в сотне схенов от побережья.
Зено сочла, что собеседник достаточно захмелел, и спросила:
– А что жрец Джахата скажет о предсказании в Ночь Темераса?
– Верите ли, госпожа, посол мне тоже об этом писал! В том послании, что вы привезли.
Зено верила: у нее был доступ к печатям Ксада, она еще в столице вскрыла пакет, прочла и аккуратно запечатала. Посланница дала жрецу отпить пару глотков, терпеливо ожидая ответа.
– Я бы сказал… вы знаете, достойная госпожа, считают, что в Царстве жрецы проявляют больше рвения. Да, назовем это так. Рвением.
– Потому и спрашиваю.
– В том-то и дело, что все неправда! – Жрец подбирал подливу лепешкой и помахал кусочком в воздухе. – Мы вот иначе смотрим на магию. В остальном же… «слух свой открой для мольбы, о блаженный, чье око всезряще». Мы так поем, но не ждем никакого ответа. Все знают, что боги не возглашают волю громовым голосом. Разве в Высоком городе дело обстоит иначе?
Глаза у жреца были желтовато-карие, и в свете ламп как будто поблескивали. Поначалу Зено решила, что в них светится жизнелюбие, но теперь, под пристальным медным взглядом, посланнице стало не по себе.
– Я не жрец, – Зено нахмурилась, повторяя слова посла. – Мы в Нагаде привыкли к магии. Простой смертный скажет, что что-то невозможно, а потом это происходит. Привыкли, что все может быть… Я видела своими глазами. Говорите, это не предсказание?
– Такого я не говорил. Вы что-то почувствовали, видели… что-то такое, чего не углядел посол?
– Не знаю.
Зено смутилась. Она дожидалась, пока священник выпьет достаточно, чтобы не взвешивать каждое слово, и вызнать, что думает жрец о пророчествах. Но в возлияниях с ним было не тягаться, все вышло наоборот. Она уже жалела, что начала этот разговор.
– Не знаю, – повторила она. – Я просто… у меня не получается забыть ту ночь. Нет, я не чувствовала… ничего такого. Но это было не представление. И я узнала, что могла, о почтенном Мелиное, это не тот человек… никто не помнит, чтобы он впадал в экстаз.
Ничего не говоря, жрец разглядывал ее, склонив голову набок, и посланница невольно продолжила:
– Я… не очень ретива в вере. Признаю, я каждый раз посмеиваюсь, когда вы напускаете на храмы тайну. Но теперь… не знаю, что и думать, и я никак не выброшу ту ночь из головы.
– Но храмы в самом деле пусты, – серьезно ответил жрец. – Как и ваши. Никаких тайн.
– Пусты?
– Для нас, жрецов… скажем, это расчерченное место. Мы перемещаемся из одной особой точки в другую… или вот есть лестницы, где у каждой ступени своя молитва. О, я уверен, вы поймете! – Он взмахнул собранными в пучок пальцами, словно ухватив ими суть. – По-настоящему храмы нужны вам, мирянам, это символ, один из ликов бога. Глядя на храм, вы познаете бога, а для нас это особое место. Внутри нет ничего, только камни и много книг.
Зено хотелось в это верить. Но жреца не было с ними – там, в дымном чертоге. Он не видел, как Мелиной бился о плиты, а по лицу его текла кровь. Посланница поджала губы.
– Вы не спешите сказать об этом пастве, – с укоризной сказала она.
– Ясное дело. А думаете, простецы поймут? – Жрец хитро прищурился. – И потом, нам нужно есть. «…мяса и вина то в буйство, то в трепет смертных приводят людей. Крепостью духа их одаряют, как воинственный пламень». Я люблю думать о вечности, хорошо подкрепившись. Если я хочу зажарить и съесть старуху, что торгует бараниной, мне сложно сосредоточиться.
Быть может, следовало возмутиться, но против воли Зено рассмеялась.
– Так все же. Что вы скажете о Ночи Темераса?
– Что боги – не то, что мы о них думаем.
Его оценивающий взгляд мигом привел посланницу в чувство.
– Что… что вы имеете в виду?
– Ну вот смотрите, – жрец замялся, словно подыскивая слова. – В древних хрониках, в библиотеках Джахата, говорится, что был век легенд и боги являли чудеса на земле. А потом появились колдуны. «Души умерших из бездн увлекая, бродишь, как дух, средь могил затевая охоту»… Маги исказили замысел творцов, и боги от нас отвернулись.
– Я слышала, – отозвалась посланница. – Но думала, это просто камень в чародеев.
– Может быть, – не стал настаивать жрец. – Но это не значит, что века легенд вовсе не было. Ни вы, ни я, ни старший жрец в столице… на деле ведь никто не знает, что такое боги. Я полагаю, что они – не то, что мы о них думаем. Так почему нет? Как знать, может, это и есть предсказание?
К сожалению, то был не ответ – по крайней мере, не тот ответ, который ждала Зено. Впрочем, жрец еще не закончил:
– Вы знаете, госпожа, я принял предложение Ксада по одной причине. – Помимо золота, сказала себе посланница. – Да-да, дело в том, что Темерасу некогда поклонялись в Царстве. Никто не помнит, но это так! Мы называем его Прекрасным, благоухающим, подателем разума, непреполовляющим…
– Каким-каким?
– Непреполовляющим. Доводящим всякое дело до конца. Когда писания переводили, жрецы не нашли лучшего слова. У вас наверняка звучит привычней. Он был одним из ликов Джахата, моего владыки, и раз уж я служу Небесному Писарю… старший жрец Табры согласился, что мое начинание… наше начинание, госпожа! – принесет пользу. Как вы, не знаю, а я уж точно узнаю больше о богах.
Славно же, хотелось сказать Зено. Это то, что она и хотела выведать: как далеко забросил щупальца Ксад, сколько жрецов он кормит из сундуков посольства. По всему выходило, что одного, но она не поставила бы на это золото. Более всего ее интересовало, для чего посол раскладывает приманку на чародеев. Но на этот вопрос ей не ответит никто – оставалось ждать и наблюдать.
– И это тоже… написано в ваших хрониках?
– О, в них много о чем написано, – жрец улыбался. – Но дело не только в них. Видите ли, я был в храме. Храме Тамра, вашего главного бога, в старом Царстве его прозвали так. Это сейчас граница пролегает вдоль течения Иши́раса, а раньше на юге стояли крепости, и меченосцы царя оберегали речные гавани от диких племен. Сейчас там, где стоял храм, растут густые леса, а по ним раскиданы деревни дикарей-рагья́ри. Они привозят на торг шкуры и всякую ерунду, не знаю… это вы торговый представитель, а я – лишь скромный слуга Небесного Писаря.
Он распрямился во весь свой небольшой рост и расправил складки расшитого халата, чем вызвал у Зено улыбку.
– И что стало с храмом? Почему его оставили?
– Не знаю. Когда старое Царство рухнуло, часть библиотеки сгорела. И вот у нас есть хроника с описанием храма, а в следующей – Тамра уже поносят и осыпают проклятиями.
– За что?
– Не знаю, прекрасная госпожа. И никто не знает. Я читал, что жрецов преследовали, но мне это ничего не говорит. То было смутное время… в разных провинциях сидели четыре царя, а золотую маску надел варвар. Они могли поставить не на ту колесницу, которая выбыла из скачек. Вот и все.
– Вот и все, – повторила за ним Зено. После всех разговоров в голове немного прояснилось… пока она не делала резких движений. – Все это очень кстати. Если горожане узнают, что Темерас не иноземный бог, что ему возносили хвалу их предки… я думаю, это бы пригодилось. Посол будет доволен.
– А я потому и рассказал, – жрец крутил в руках булочку, обильно посыпанную пальмовым сахаром. – По правде, я надеялся… я хотел просить господина посла… как только все будет готово, я с удовольствием посетил бы храм Джахата в столице. Табра знала много веков, но ничто не сравнится с городом царей.
Так вот, чего ты хочешь – переехать из приграничья к золоту и покровителям?
– Столичный храм Джахата больше всех вместе взятых, – разглагольствовал жрец, – и я бы вычитал все о Господине Сил! Где еще узнать, что же произошло?
– Непременно вставлю за вас словечко, – кивнула Зено.
– Это лучший подарок старику за работу, – жрец сделал последний глоток и неохотно отставил чашу. – Пожалуй, лучше вернуться в храм. К гостеприимству нагади слишком быстро привыкаешь.
Когда он ушел, в покой заглянул слуга, но Зено подняла руку, показывая, чтобы тот вернулся позже. И действительно – не прошло пары минут, как в дверь скользнула стройная и гибкая фигура. Несколько мгновений ее секретарь держался в тени: одетый лишь в короткие холщовые штаны и покрытый пылью, как простой рабочий.
Зено улыбнулась краешком губ. Дома, в высоком обществе, она считалась дамой слишком средних лет, чтобы иметь плотские желания. Но в жизни чужеземки есть одно преимущество: ей ни перед кем не нужно отчитываться.
– Азра́й! – тихонько позвала она.
– Ты слишком много выпила, – неодобрительно заметил помощник. Его прикосновение было теплым, Зено провела рукой по мускулистой груди и с сожалением отстранилась.
– Я пыталась опоить жреца. Глупая затея, да?
Азрай пожал плечами, всем видом показывая, что думает о ее наивности.
– Ладно, как дела на стройке?
– В храме работают три дюжины рабочих, – он налил вина и двумя большими глотками осушил чашу. – Живут рядом, жалованье им платят по дням.
– По моим подсчетам, должно хватить на две дюжины. Наш жрец бережет золото. Надеюсь, он не нанял последних неумех?
– Работа идет быстро. Мне показалось, они знают свое дело.
– Хорошо.
– Есть еще художник, который рисует фрески. Он беспробудно пьет и, рабочие говорят, несколько лет назад он кого-то изнасиловал. Понятно, его руки дешевы, но я подумал, это навредит святилищу.
– Наверное… – Зено задумалась, – но, может, и нет. Ты знаешь, кто рисовал в столичных храмах? Вот и я нет. Когда храм открывают, никто об этом не помнит. Как тебе роспись?
– Я видел и похуже. И еще. С тех пор как жрец взялся за работу, его сестра выплатила отцовский долг. Большой. Очень большой.
– Аз, конечно, он кладет часть себе в карман! – Посланница усмехнулась. – Пока он не требует все больше золота, нас это не должно волновать. Таковы правила.
– Как скажешь.
После целого дня на стройке Азраю стоило труда не накинуться на расставленные яства. Зено подвинула ему тарелку и несколько минут наблюдала, как он ест.
– Поможешь мне подняться наверх? – спросила она, когда он наконец насытился. – Я в самом деле полна до краев.
Помощник встал и положил ей руку на талию, но, вместо того чтобы поддержать, внезапно подхватил на руки. Зено успела лишь охнуть.
– Веди себя прилично, – не очень твердо попросила она. – Я торговый представитель, не забыл? Что скажут слуги?
Азрай лишь усмехнулся.
Много позже, когда в спальню стал прокрадываться рассвет, Зено попыталась пристроить голову у него на плече – безуспешно, ее помощник был жилистым, как ныряльщик за жемчугом. В конце концов, она сказала:
– После фургонов и повозок я забыла, что такое настоящая постель. А ведь мне уже не пятнадцать лет.
– Для старухи, которой ты пытаешься себя выставить, ты слишком хороша.
Зено приподнялась на подушках, опираясь на локоть.
– Будет жалко снова все потерять.
Брови Азрая сошлись к переносице. В полутьме его лицо казалось совсем светлым: он вообще был бледен для Царства. Зено нравилось, что соотечественники принимают его за своего, и нравилось их разочаровывать.
– Что значит потерять? Что ты задумала?
– Небольшую поездку, – ответила она. – Просто небольшую поездку. Или даже… давай назовем это паломничеством к святым местам.

 

День выдался невыносимо длинным. Ожидая, пока Азрай приведет лошадей, Зено прислонилась спиной к колонне, радуясь уходу дневной жары. По периметру двора послушники зажигали бронзовые светильники.
– Не нравится мне эта поездка, – в который раз проворчал спутник. В поводу он вел двух кобыл под парчовыми попонами.
Посланница не ответила. Она думала о горячих булочках в форме цветка, лоточник продавал их у самого торгового дома. Но поутру они спешили на стройку, потом были встречи с купцами, а после – библиотека в храме Небесного Писаря. Выходит, они не ели двенадцать звонов.
Лошади уже выехали со двора, когда Зено сказала:
– Послал бы за едой, пока мы копались в хрониках. Голодный, ты ворчишь хуже Ксада.
За воротами расселась грязная старуха, она простерла руки над жаровней и прокаркала, что за три медяка Зено увидит в дыму будущее. Постройки, мимо которых они ехали, напоминали слоеный пирог. Внизу гладкий, потемневший от копоти камень, выше мягкий песчаник, а над ним – саманный кирпич. Здесь все надстраивали, дорабатывали, громоздили этажи один на другой, так что ветхие здания шли трещинами, сквозь которые сочились свет и запахи.
– Извини, – помощник потупился. – Я просто хочу сказать, это гнилая затея, с поездкой.
– Ну что тебе не нравится?
– Ты платишь писарю, чтобы он перерыл библиотеку. Да за горсть монет он найдет дюжину развалин! И еще людей с песьими головами.
– Я тоже так подумала, – Зено улыбнулась. – Я женщина, но не дура, Аз. Даже ты иногда забываешь.
Если бы он спросил… посланница наугад проверила, что и откуда выписал послушник, ей было, что ответить. Но Азрай продолжал:
– И разве это твое дело? А стройка? Что скажет посол?
– Что редкий чиновник соображает без подсказки. Ему не на кого положиться, и я такая одна, – Зено задумалась. – По правде, Пелию и Лино́ссу он говорит то же самое. Но это неважно… послушай, тут неделя верхом, а в Табре я сижу, как изгнанница! Когда Ксад меня отзовет, туда уже никто не поедет.
– В глушь. С секретарем вместо охранников.
– Вот с этого и начал бы, – Зено потерла виски. – Боишься, что не защитишь меня, да? Аз, это мирная земля, и все знают, что ты телохранитель! Как бы я тебя ни называла.
– Я один.
– Извини, двое в моей постели не поместятся.
Азрай надулся, точь-в-точь как Ксад. Тот тоже поджимал губы и принимал оскорбленный вид, встречаясь с секретарем в посольстве. Старый аристократ не смирился, что посланница взяла в услужение местного. «Ах, Зено! Соотечественники не одобряют твой выбор, – сокрушенно вздыхал он. – Все эти анхари, что увиваются вокруг… все они соглядатаи и прознатчики, уж ты-то должна знать!»
Что ж, она соглашалась: не считая Азрая, так все и было. Впрочем, земляки и саму Зено не одобряли – и она отвечала им взаимностью.
Тихий голос помощника вторгся в ее раздумья:
– Дай угадаю: тебе до дрожи страшно возвращаться домой. А чтобы остаться здесь, в Царстве, ты должна сделать что-то большое. Что-то важное, – Азрай, как всегда, следовал за ее мыслями шаг в шаг. – Нет, ты не дура, Зен. И ты все понимаешь: большой человек, заморская посланница, а едешь в глушь с одним телохранителем.
Зено медлила с ответом.
– Но мы должны ехать вдвоем. Только ты и я, понимаешь? Ты сам слышал, Темераса прокляли. Нельзя, чтобы лишние люди… кто знает, что мы там найдем? А что, если это помешает делу Нагады?
– Так, может, лучше вообще не ехать?
– Нет. Нет, я должна. Если там только пыль и крысы, и больше ничего – мы просто все обыщем. А если там нечто… что бросает на мой город тень… я должна все уничтожить. Слышишь? Должна!
На упрямого осла грузят вдвое больше, так решила Зено. Они продолжат разговор, когда доберутся до купальни и кухни в торговом доме, и потому посланница молча разглядывала крошащиеся колоннады и старинные рельефы. С приходом темноты улицы опустели, исчезли разносчики и проститутки, лишь кое-где над лавками мерцали фонари из цветного стекла, однако тусклый свет не разгонял тени, а делал гуще.
На шум они не обратили внимания. Совсем как далекий гул толпы… Табра торговый город, Зено ни мгновения не сомневалась, что северней, у Золотого тракта, разбит не утихающий круглые сутки рынок. Когда из-за поворота показалась ватага бедноты, она лишь придержала кобылу. Зено едва не сорвалась на спутника, когда тот вырвал у нее поводья.
Грохот. Крики. Со звоном разлетелся цветной фонарь.
– Бей продажных сук! – взвилось над головами.
Дубинки, обломки мебели и топоры замолотили по ставням и дверям. Нестройные выкрики смешались в шумную разноголосицу, но вскоре над толпой поплыло короткое скандирование: «Ка-ра! Ка-ра!»
– Что они…
– Да какая разница! Живо!
Быть может, спутник все понял раньше нее, но Зено сама догадалась спешиться. Лошади испуганно храпели, однако – хвала Небесным владыкам! – за колоннадой царил непроглядный мрак, а среди гама услышать их было невозможно.
– Бегом! – прошипел Азрай.
Горожане разбрелись на всю ширину улицы, из рук в руки передавали факелы. «Ка-ра! Ка-ра!» Посланница бросила последний взгляд на свою кобылку – и побежала.
Как воин выбирал, куда свернуть?.. Очень скоро Зено стало не до праздных мыслей. Они неслись кривыми закоулками, мимо куч отбросов, под ногами хлюпали гниющие остатки еды. Крик сзади дал понять, что лошадей нашли, и посланница припустила во весь дух.
Владыки, владыки, владыки… что же делать? Повезло, что с утра она оделась для верховой езды и теперь не путалась в складках гиматия, но Зено подозревала, что за маленькую удачу боги возьмут сторицей.
Снова улица. Тихая и темная, все двери заперты, ставни наглухо закрыты – ни лучика не пробивалось в щели. Сердце всполошенно прыгало в груди. Эхо их топота отражалось от стен. Некуда свернуть. Негде укрыться, если преследователи сейчас вынырнут из подворотни.
Посланница заметила впереди проулок, но воин отчего-то остановился, преградил дорогу. В лунном свете блеснул кривой клинок. Оборванец появился словно из ниоткуда. Ради Господина Сил! Как он оказался здесь прежде них? Она потянулась за кинжалом, но схватка кончилась, едва успев начаться.
– Туда! – скомандовал воин, словно полководец, указывая клинком в темень закоулка.
Зено было все равно. Туда так туда. Силы оставили ее, посланница забралась поглубже и, чтобы не упасть, прислонилась к потрескавшейся выщербленной стене.
– Что ты делаешь? – вяло спросила она. – Несешь его сюда? Зачем?
Азрай и в самом деле затащил обмякшее тело в тень и успокоился, лишь бросив его к ногам посланницы. Зено непроизвольно подалась в сторону. «Владыки, ведь я никогда не видела мертвецов!» Однако сил на отвращение не осталось.
– Затем! – огрызнулась тень воина. – Он не из тех, кто за нами гнался. Понимаешь? Бунт во всем городе. Ты что, не слышишь?
И правда, гул стал громче, распался на отдельные крики, шум драки, треск пламени.
– Но… почему? – вот и все, что она смогла выдавить. Слова подвели ее, Зено поняла, что ее колотит дрожь.
– А почему случаются бунты? – Азрай деловито обследовал закуток, в котором они прятались. – Князья давят народ, как… как виноградный пресс! Но сперва все тихо, спокойно. А потом случается ерунда, сущая глупость, и вмиг все вспыхивает, – он помолчал, ощупывая дальнюю стену. – Что за глупость, узнаем завтра. Нужно идти.
– Так мы здесь не останемся?
Темнота фыркнула.
– Погромщики придут. Не сейчас, так через звон. Тут обмазанная глиной стена, вся искрошилась. Наверху безопасней.
– А если начнут жечь? – Зено не спорила, нет… просто за словами было легче спрятаться.
– Значит, мы уйдем еще дальше, – закончил воин. На мгновение он сжал ее в объятии, стиснул покрепче и резко посуровел. – Ну? Полезай! Я тебя снизу поддержу.
Легко сказать. Посланница пальцами нащупала глубокую трещину, попробовала подтянуться. Внезапно сильные руки обхватили ее повыше коленей, ноги оторвались от земли.
– Удобно? – сдавленно спросил воин.
Владыки, он еще спрашивает, удобно ли! Как быстро они обменялись ролями. Зено вслепую нашарила кромку крыши и уцепилась за нее. Азрай почти забросил ее наверх, посланнице только и осталось, что втащить себя через край, она совсем перемазалась в птичьем помете и кирпичной пыли.
Приглушенный вздох вырвался из груди, когда она увидела горизонт Табры.
Квадратные башни и купола резко выделялись на фоне озаренного пожарами неба. Вдоль ремесленного квартала громоздились клубы дыма, черные даже в ночи. Потом она услышала крики и опустила взгляд вниз, к мощенной плиткой аллее. Несколько тел уже лежали среди перевернутых корзин. Гортанно крича, по улице неслась конница – с кривыми мечами наголо и наставленными на простой люд пиками. Над крышами взвились вопли, предсмертные крики и брань, а позади свалки копошились мародеры, перебегая от одного мертвеца к другому.
– Владыки!.. – выдохнула посланница.
– Никогда такого не видела? – над ухом произнес Азрай. Он уже вскарабкался за ней следом.
Для него это что, обычное дело? Зено обернулась к спутнику, словно впервые увидев.
– Двадцать лет назад было то же самое, – без выражения сказал воин. – Тогда бунтовали против колдунов, а сейчас… ну да завтра узнаем, – коротко закончил он. – Или послезавтра.
– Владыки, а я не верила Ксаду!.. – горько усмехнулась Зено.
Положа руку на сердце, ей и сейчас не верилось. Всего-то звон назад они сидели на подушках, и длинные окна проливали свет в высокие залы храма. О нет, она вовсе не изнеженный цветок: по-своему и она тоже воин, только ее сражения проходят в тихих комнатах за чашей фруктовой воды. Все это бессильно против вооруженной до зубов конницы и босоногой толпы в потертых халатах. С ними нельзя договориться. Им нечего посулить.
Но как так вышло? Ведь ничего не предвещало… к полудню у стройки выступал факир, он дышал пламенем и взбирался по отвердевшей, как железный прут, веревке, а толпа хлопала и подбадривала его свистом. И еще булочки в форме цветка… Как же так? И почему так внезапно?
– Он потому и выслал тебя из столицы? – догадался Азрай. – Хотел уберечь?
Посланница не ответила, но молчание красноречивее слов. Вздохнув, воин кивнул:
– Мы беспокойный народ. Светлое собрание встречается, чтобы проложить новый курс, а в Царстве жгут базары. Но по-другому князья не понимают. В этом наше проклятие.
Зено молчала. Перегруппировавшись и опустив к земле пики, всадники пошли в новую атаку.
– Нам туда, – кивнул Азрай.
Он указал на амфитеатр, что высился чуть в стороне. Табра старый город, почти такой же древний, как столица, – только в ней не обитают цари, возводящие новые дворцы на месте старых. Здесь развалины соседствуют с новостроями, лавки и мастерские теснятся меж древних колонн с давно стертой резьбой. Улица огибала амфитеатр, здания словно прислонились к нему, а над крышами поднимался лабиринт подвесных галерей и обвалившихся проходов. Казалось, древняя постройка так же опирается на соседние здания, как они – на нее. На остатках позолоты в вышине горели отблески алого зарева.
– Мы не вернемся в торговый дом? – спросила Зено.
– Опасно. Лучше переждать здесь. Кто знает, что там творится?
При дворе или в посольстве она бы поспорила, но этой ночью воин лучше знал, что делать.
– Веди, – просто сказала она.
Развалины полнились шорохами и скрипом. Их шаги потревожили сонное безмолвие камня и праха, временами кусок кладки срывался к грудам мусора внизу. В первый раз Зено вздрогнула, когда осколок кирпича с гулким стуком рухнул во тьму. Потом она просто не обращала внимания.
На верхней галерее, где лунный свет пятнами ложился на неровный пол, по спине посланницы пробежал холодок. Каменная пыль скрипела под ногами, мягкие сафьяновые туфли превратились в рванье, ноги гудели. В развалинах пахло птичьим пометом, прахом, сладковатым запахом увядших цветов.
«Ты должна быть сильной, – убеждала себя Зено. – Ты дочь Нагады, из семьи отцов города». Слова, лишь слова… во мраке они значили еще меньше обычного.
Галерее все не было конца, и густой запах увядания усилился. Посланница почти с ненавистью смотрела Азраю в спину. Владыки, зачем им забираться так далеко? Неужели он не чувствует?.. Она вдруг поняла, что ее колотит в ознобе. Сам воздух дышал холодом, как ветер в середине зимы.
Должно быть, на мгновение в глазах помутилось, потому что в следующий миг воин оказался рядом и спрашивал:
– Что такое? Что с тобой?
– Ничего, – Зено обмякла и без сил опустилась на пол. – Зачем… было забираться наверх?
– Можем остаться здесь, – в голосе Азрая недоумение мешалось с беспокойством. – Я только хотел выйти на другую сторону, увидеть Шелковый предел. Можно…
– Не надо туда, – попросила она и сама подивилась, как жалобно говорит. Воин присел рядом, обнял ее за плечи, но тут же отстранился, заглянув в глаза.
– Боги, да ты горишь! Что с тобой?
– Не знаю, – слова покинули Зено, не шли на язык. – Я не…
– Ш-ш-ш! – остановил ее воин. – Видишь?
Они были не одни. В дюжине-другой локтей застыла изможденная девушка, такая неподвижная, что Зено не сразу разглядела, куда указывает спутник. Да и не разглядела бы, если б не цветные нити в волосах да еще блеск тоненького колечка на пальце.
– Пожалуйста, давай уйдем! – взмолилась посланница, но Азрай лишь цыкнул на нее.
Нет, она все-таки шевелилась. Девушка подняла руку, и шум бунта взвился над крышами с новой силой. Лязг оружия звучал ожесточенней, отчаянней и громче крики. Те, кто терзали друг друга там, внизу, бросились вперед с еще большей злобой.
– Давай уйдем, – повторила Зено.
– А если она тоже прячется? Мы можем помочь. И узнать, откуда она. Что там в других районах.
Владыки, он что, слепец? Глухой? Как можно не видеть, не слышать, не замечать? Если поспешить, они еще могут уйти… Посланница попыталась отползти прочь.
И в этот миг поняла, что поздно.
Оно было холодным и чуждым, таким чуждым, словно вовсе не имело разума. И все же нет, разум имелся, потому что… оно чувствовало. Страдало. Иссыхало. Безымянное. Одержимое. Неимоверная мощь струилась в нем, как скрытые от глаз подземные воды. Оно… жаждало, но само не знало, чего.
Посланницу сковал ужас. Мгновение застыло, как золотые языки пламени. Зено казалось, будто она тонет в сладкой вони старых цветов, в далеком перезвоне колокольцев – не в силах дышать, шевелиться, думать.
С-с-са-а… Ветер шелестел в развалинах, как будто разговаривал с ней сотней шепотков. С-сах-х-хр…
Очень медленно девичья головка обернулась, но Зено уже не понимала, что видит. В двух десятках локтей стоял человек, а смотрело… существо – и взгляд его был тяжелей жерновов. Оно дышало – и в алом зареве конница продолжала варварскую чистку, круша и топча всех без разбору. Стены домов окрасились брызгами крови.
Зено только и могла, что затаить дыхание, закрыть глаза и съежиться.
Но и это не помогло: посланница все равно ощущала взгляд… присутствие – даже сквозь сомкнутые веки. Так продолжалось вечность, и Зено думала, что не выдержит, сойдет с ума. Только тогда незнакомка отступила в полную теней галерею.
И сама стала одной из теней.
Назад: Часть первая. Вскормленный кровью
Дальше: Часть третья. Война